Можно ли найти затаившегося вражеского агента в большом городе? Можно! Нужно! Местные чекисты проделали огромную работу по розыску вражеских парашютистов. Розыск шпиона подобен розыску крупинки металла в огромной массе песка. Для точности надо бы добавить: песка, неизвестно где находящегося. А это нужно было сделать, причем как можно быстрее. Среди тех, кто обратил на себя внимание чекистов, оказался военрук одной из городских школ. Не так давно он вернулся из действующей армии и, как значилось в его документах, был тяжело контужен. Медкомиссия по этой причине признала его негодным к дальнейшей службе в армии. Почему он приехал в Молотов (Пермь)? На этот вопрос был ответ: здесь находилась его жена. Она и теперь была в городе, работала бухгалтером. Местная медицинская комиссия подтвердила то, что было сказано в справке, которую ему дали в госпитале. В школе военрук держался обособленно. Ребята хотели послушать рассказы о боях, но он об этом говорил неохотно. Ну что же, наверное, ему малоприятно вспоминать трудные фронтовые дни. А может быть, он просто-напросто неразговорчивый или же скромный человек?
С формальной стороны личность военрука не вызывала ни у кого никаких сомнений. Люди радовались его возвращению, говорили: «Вот как бывает на свете: жена получила похоронку, а муж, оказывается, жив и даже приехал домой». В свое время жена военрука, получив похоронку – извещение о его смерти, погоревала о муже, а затем, выждав, не будет ли еще каких-либо сообщений, вышла замуж за старшину, тоже местного. Старшина воевал, получил серьезное ранение, его признали негодным к службе в действующей армии. Он вернулся в свой город, однажды познакомился с молодой женщиной, потерявшей мужа на фронте, и женился на ней. Этот старшина пришел в Управление НКГБ и рассказал:
– Мне понятно, что моя жена вернулась к первому мужу, возвратившемуся с того света. Я ее понимаю, осуждать не могу. Мы разошлись по-хорошему, мирно. В жизни всякое бывает – поторопилась человека похоронить! Кто тут виноват? Она правильно сделала, что вернулась к первому мужу. Но я пришел рассказать не об этом. Только не подумайте, что я жалуюсь или наговариваю на людей. Был у них. С военруком мы встретились по-хорошему. Очевидно, понимает: моей вины нет. Я поинтересовался, как ему удалось вернуться с того света. Говорит, что был тяжело ранен и контужен, попал в госпиталь, оттуда и вернулся в Молотов, демобилизовавшись. Думаю: как же так? Из госпиталя, а сам загорелый! Выходит, из госпиталя вышел он давненько. Госпиталь – не санаторий! Там не загоришь! Бледными мы выходили… По себе сужу. Но где же он тогда был после госпиталя? И если на самом деле был в госпитале, то почему не писал жене? Она ведь беспокоилась! Об этом не мог не знать! И вот еще что, угостили меня чаем… Я тоже был в госпитале, знаю, чем нашего брата снабжают в дорогу… Ну, пачка махорки, буханка черного хлеба, банка-другая консервов. Ну еще немного сахару выдадут, чтобы до первого станционного пункта снабжения хватило… Почему так – понятно: война, в стране с харчами напряженка. А этот навез из госпиталя и сахару, и печенья! На дорогу, говорит, дали. Врет! А почему? Провожал меня, смотрю – шинель словно специально на него сшита и новенькая. Увидел, что я на шинель уставился, пояснил равнодушно: «В госпитале выдали». Думаю, и тут врет: меня и моих товарищей не так снаряжали. С чужих плеч получали! Что-то тут не то… Подозрительно.
Слова старшины о военруке могли быть вызваны обидой – потерял молодую привлекательную женщину, завистью – военрука в госпитале снабдили печеньем… Шинель у того ладная. Но военрук окончил пехотное училище, офицер. У него и шинель офицерская. Обида, зависть старшины понятны. Однако возникло одно очень существенное обстоятельство. На вопрос, не заметил ли он чего-нибудь необычного в поведении военрука, ведь важны любые мелочи, старшина ответил:
– Вроде нет. Разве что в тот вечер, когда пришел к ним в гости… снял я головной убор, глянул в зеркало – волосы на голове растрепаны. Лап-лап по карманам… Расческу забыл или потерял… Попросил у него. А он вдруг сразу в лице изменился. Помолчал какое-то время, сказал: «Надо поменьше… и свою иметь». Не дал. Понимаю – гигиена. Но почему-то моя просьба его испугала…
И вот старшина повторил свой рассказ Сумцову. «Совпадение? Или же его величество случай? В жизни такое случается, что об этом рассказать или написать – не поверят. Понятно, жизнь богаче выдумки», – размышлял Сумцов, положив перед собой половину мужской расчески убитого агента СД.
Запросили госпиталь о военруке. Администрация госпиталя сообщила, что человека с такой фамилией (как у военрука) в списках поступавших или выбывших нет. Но ведь непригодность военрука к военной службе подтвердила местная медицинская комиссия. Решили послать запрос в госпиталь еще раз: может быть, там допущена ошибка?
