В это же время под Молотовом был арестован вражеский разведчик, переброшенный в советский тыл самолетом. Назвал себя Назаровым. Он рассказал, что должен встретиться в городе со Сладковым и что у того в Молотове какие-то родственники, как бы не жена.
Сладков. Это же девичья фамилия матери военрука! Стало быть, прибывший с того света военрук школы – немецкий агент по кличке Сладков. Его нужно было брать.
Задержать подготовленного вражеской разведкой агента нелегко, не следует надеяться на то, что его можно застать врасплох. Во всех случаях нужно готовиться к этой операции со всей серьезностью, стараясь предусмотреть возможные неожиданности. Нужно знать точно не только план квартиры, где обосновался враг, но и все входы и выходы в доме. Необходимо знать точно, в какой из комнат находится подлежащее задержанию лицо, на каком этаже она находится, сколько окон и можно ли из них выпрыгнуть. Надо учесть и повадки преступника, его физическое развитие, способность к вооруженному сопротивлению и многое другое. Надо знать, как войти в квартиру, чтобы не вызвать никаких подозрений у врага и не спугнуть его – иначе можно нарваться на пулю и упустить преступника. Это, конечно, теория. На практике у Сумцова бывало и по-другому.
Чекисты хорошо изучили дом на окраине города, в котором жил военрук с женой, расположение комнат, кухни, окон. Брать агента с группой чекистов пошел и Сумцов. Был вариант послать Сумцова на встречу с военруком одного. Показать ему половину расчески. Показать-то можно, ну а дальше что говорить? Наверняка существовал еще и какой-то словесный пароль. Агенты зачастую пользовались паролями вещественными и словесными. Паролем мог служить кусок обыкновенной расчески или половина денежной купюры. Так, агент показывал поломанную расческу встретившему ему человеку, и тот прикладывал к ней свою часть. Сошлось – порядок. Словесные пароли, так же как и сигналы, в разных шпионских делах не отличались замысловатостью. Порой были очень просты. Так, например, в 16 часов 31 августа 1939 года сигналом для начала «Операции Гиммлер» было всего два слова «Бабушка умерла». В историю XX века эта операция вошла как «инцидент Гляйвиц». В ночь перед вторжением немцев в Польшу группа эсэсовцев, переодетая в польскую военную униформу, с польской стороны захватила немецкую радиостанцию в городе Гляйвице и сделала в эфир антигерманское заявление, разумеется, на польском языке. Хорошо срежиссированный спектакль занял всего четыре минуты. «Польское неспровоцированное нападение» было подтверждено предъявлением газетчикам «вещественных доказательств» в виде нескольких… убитых «польских солдат» – заранее умерщвленных заключенных концлагеря, предварительно облаченных в польскую униформу. Спустя несколько часов, уже 1 сентября 1939 года, передовые части вермахта пересекли польскую границу. Началась Вторая мировая война.
Рано утром группа чекистов подошла к дому военрука. Они точно знали, что военрук и его жена с прошлого вечера никуда не выходили. Расставили в наиболее опасных местах товарищей так, чтобы их нельзя было увидеть из дома. Тихо вокруг. Обитатели дома еще спят. Пора входить. С чекистами – понятые, приглашенные, чтобы присутствовать при обыске.
Негромко постучали. В ответ раздался голос матери жены военрука:
– Кто там?
Ответила одна из понятых, соседка, – так условились заранее. Дверь открыла старая женщина. Сумцов ринулся первым. Важно не дать военруку уйти и успеть что-нибудь уничтожить. Чекисты быстро вошли в дом, затем в комнату, где спал военрук. Он оказался в постели. Открыл глаза на непрошеных гостей, смотрит на них. Ему показали документы, пригласили его следовать за ними, чтобы произвести обыск.
– Вы из НКВД! – не спросил – воскликнул военрук.
– Я из СМЕРШа, – сказал Сумцов.
Военрук словно ждал прихода чекистов. Под подушкой был большой кухонный нож.
– Для обороны, – пояснил военрук.
Допрашивал его Сумцов. Как и следовало ожидать, военрук стал рассказывать легенду, разработанную для него гитлеровцами. Сумцов протянул военруку обломок расчески, вопросительно смотрел на агента. Тот глянул на нее, как будто это была шипящая змея, но не проронил ни слова. Молчал. Тогда Сумцов спросил:
– Известна ли вам фамилия… Сладков?
