Люди подумали, что началась дебольшевизация, и это подтверждалось присылкой во Францию Симонова, Оренбурга, многих киноактеров, изданием газеты, открытием двух кинотеатров. Когда на Парижскую конференцию в 1946 году приехал Молотов, то с ним обедали адмирал Вердеревский, князь Оболенский, Ремизов, тот же Бердяев. Был такой всеобщий патриотический порыв. И малое утешение этой наивности, почему даже не сказать глупости, — то, что в среде советской интеллигенции (и этому есть литературные свидетельства: у Твардовского в последней части «Теркина», во многих текстах и стихах Пастернака) тоже появились надежды на то, что и этот союз с Западом, и страдания военные, фронтовые приведут к дебольшевизации и возврату к национальному государству. Дальше не стоит рассказывать — все знают, как сложилось на самом деле.
Было несколько выездов, несколько пароходов. Среди взявших советские паспорта была волна насильственно высланных французской администрацией, боявшейся распространения коммунистической пропаганды. В такую первую волну высылок попал и мой покойный отец — впоследствии французское правительство признало высылку ошибочной и отменило постановление 1947 года.
Но очень быстро советская власть перестала пускать эмигрантов: люди оставались с советскими паспортами во Франции, часть из них потом шумно отказалась от советского гражданства, часть так и доживала, избавляясь от них постепенно.
— Какой был смысл этой акции Сталина?
— Смысл был двоякий: выудить из Франции и заманить наиболее активную, политически действенную часть эмиграции и свести с ней счеты по прибытии. На осуществление этой акции были пущены огромные усилия очень успешно сработавшей пропагандной машины.
По прибытии всех распределяли по провинциальным городам, и практически сразу, с лета 1949 года, начались аресты, массовые посадки, многие посаженные, конечно, в лагерях погибли. После смерти Сталина практически все выжившие были реабилитированы[18]».
* * *Франция.
Подлежащих репатриации русских со всей Франции собрали в центральном сборном пункте в Париже. Отсюда они разъехались по транзитным лагерям, крупнейшим из которых был Боригар, под Парижем. Первые несколько месяцев с будущими репатриантами обходились очень мягко: охрана в лагерях была поставлено плохо, и работники миссии генерала Драгуна в разговорах с пленными постоянно подчеркивали, что дома их всех ждут теплый прием и амнистия. Один из пленных, хлебнувший страшных немецких лагерей, вспоминает, как многообещающе звучали речи советского посла Богомолова. Правда, дело несколько портили мрачные угрозы, которые в подпитии бормотал старший офицер «СМЕРШ», но к ним мало кто прислушивался…
Лагерем Боригар в течение нескольких месяцев управляли двое пленных, Иванов и Титаренко, которые ранее тесно сотрудничали с немцами, но в лагере пользовались покровительством «СМЕРШ». В данном случае, как и в ряде других, смена хозяина прошла безболезненно. Но в конце мая 1945 года охрана внезапно ужесточилась, лагерь обнесли проволокой, число охранников увеличили вдвое.
