Смерть полностью

Над нами возвышаются несколько небоскребов, во многих нет окон. Между ними стоят другие многоэтажные дома, обветренные и облупившиеся; они жмутся друг к другу, как будто при строительстве не хватало места, вот зданиям и пришлось тянуться вверх. Дорога относительно свободна от тел и обломков, хотя я вижу перевернутый велосипед и распростертую рядом мертвую женщину, а чуть дальше различаю еще несколько трупов.

Смерть спрыгивает с коня.

Я смотрю на него сверху вниз:

– Почему мы остановились?

– Я чувствую их приближение, – бормочет Танатос, глядя на север.

Меня охватывает тревога.

– Чье? – спрашиваю, страшась ответа.

– Моих братьев, – Танатос бросает мрачный взгляд на дорогу.

Черт!

Черт, черт, черт!

Я думала, у нас больше времени.

– Так давай обогнем их.

Объяснюсь я позже. Я просто хочу, чтобы всадник вернулся на коня.

– Они хотят остановить меня, – говорит он, игнорируя мои слова. – Я не позволю им встать между мной и моей целью.

У меня кровь стынет в жилах, а сердце бешено колотится.

– Твоей целью? – Голос мой притворно небрежен.

Он поворачивается ко мне.

– Время пришло, кисмет.

Я хмурюсь, грудь вздымается все быстрее и быстрее.

– Время для чего?

Смерть тянется к пряжкам нагрудника и начинает расстегивать их одну за другой.

– Что… что ты делаешь?

С дрожью в голосе я все-таки не справляюсь.

Он продолжает снимать доспехи, и вскоре последняя пластина ложится у его ног. Потом Смерть стягивает рубашку, не отрывая от меня взгляда.

– Я никогда не читал тебе все мои глифы.

Что-то очень, очень, очень не так.

Соскальзываю с коня, сапоги тяжело ударяются о землю. Поворачиваюсь к Смерти.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я снова. – Ты не похож на себя, Танатос.

Его скорбные глаза встречаются с моими.

– Я делаю именно то, что должен.

Шагнув вперед, он прикладывает руку к груди, касаясь пальцем одного из многочисленных символов.

И читает на своем родном языке. Я ничего не понимаю, но сила слов проникает в меня, да так, что подкашиваются колени.

Я пячусь от всадника, а он начинает переводить:

– Облик мой выкован в самых темных далях Вселенной. Я смерть, конец всех начал, начало всех концов. Я тот, кто способен забирать живых и поднимать мертвых. Тот, кто может воскрешать души. Я обладаю всеми силами моих предшественников и тем, что прочно связывает нити мироздания.

Я последний в роду, я несу человечеству беды и недуги. Их поля почернеют, их животные обратятся в бегство. Смертные затрясутся при звуках моего имени, и все падет от моего прикосновения. Ибо я положу конец миру.

Здания падут, дороги прервутся. Мир будет рушиться, пока все остатки человеческого творения не обратятся в пыль. В прах обратятся храбрые, и трусливые, и жестокие, удобрив почву. И заколосится буйно ячмень, и древние звери вернутся на свои земли. Все будет так, как было когда-то. Ибо я сердце Бога, и я понесу Ее волю. Я последний судия человечества.

Я стою на коленях, слезы струятся по моему лицу, а я даже не помню ни как упала, ни как заплакала.

Рука Смерти отрывается от строк.

– Ты знаешь, что будет, когда я приму окончательное решение?

Смерть, всеобщая смерть словно повисла в воздухе между нами.

– Зачем ты это делаешь? – шепчу я.

– Ты знаешь? – настойчиво повторяет он.

Закрываю глаза и сглатываю. Я слышала достаточно о конце света, чтобы понимать, на что он намекает. Он сам сказал об этом секунду назад.

– Страшный суд, – тихо говорю я.

Конец человеческой жизни – такой, какой мы ее знаем.

Я смотрю на Лазарию и хочу сказать ей, что это не моя идея. Никогда не была. Я забираю души, но я никогда не жаждал их смерти. Я лишь выполнял приказы, которые мне отдавали, с самого первого раза и до сего мига.

Время от времени я делаю исключения – жены моих братьев тому доказательство. Но в конце концов мы, четверо всадников, должны выполнить свою задачу, независимо от наших личных чувств.

И все же я угнетен, потому что люблю Лазарию, и она будет ненавидеть меня, как уже ненавидела когда-то. Потому что все остальное человечество меня ненавидит, а я люблю их, но не могу помочь им цепляться за их жизни, не предав при этом всю разумную Вселенную, не могу.

И я этого не сделаю.

Я… не справилась.