Смерть полностью

Тогда я поворачиваюсь и бросаюсь к остальным всадникам, которые уже мрачно тянутся к оружию, готовясь к бою.

– Вы знаете, как его остановить? – лихорадочно выпаливаю я.

Война, застегивая на груди перевязь с клинками, поднимает на меня взгляд:

– Ты спрашиваешь, есть ли способ лишить его сил? – Он качает головой и с огнем в глазах смотрит на своего крылатого брата. – На это не способен никто, кроме Бога или самого Смерти.

Вот черт.

Я чувствую, как жизнь Лазарии полыхает, словно пламя, когда мои силы вырываются на свободу. Ее дух не таков, как у Мора или Войны: эти двое смертны, их души – легкая добыча. Я сохраняю им жизни лишь потому, что, хотят они этого или нет, они вынуждены будут увидеть все, до самого горького конца. Дух Голода чуть сложнее. Он до сих пор бессмертен, но лишить его бессмертия немудрено, если я того пожелаю, и тогда я смогу забрать и его душу.

Но Лазария, Лазария – ее нескончаемая жизнь по-прежнему не в моей власти, и хотя я все равно не забрал бы ее, я до смешного благодарен за то, что мне не дали выбора.

Так было задумано с самого начала, в этом нет сомнений.

Когда все закончится, я заставлю Лазарию понять, что все должно было быть именно так, и снова завоюю ее любовь. Потому что, в отличие от всех остальных, у нас с ней будет всё время мира.

Я смотрю на Смерть снизу вверх.

И Война тоже смотрит на него.

– С каждой минутой смерть распространяется еще на милю, – мрачно говорит он.

Сердце замирает, и я представляю, что все мы – Мор, Война, Голод – стоим и считаем.

Сколько миль отделяет нас от острова Ванкувер? Сколько у нас есть времени, пока Смерть не уничтожит тех, о ком мы заботимся больше всего на свете?

Мор достает из седельной сумки Голода связки стрел и кладет их у ног. Достает одну из колчана, натягивает тетиву, а Голод играет косой, словно разминая запястья.

Теплая рука опускается на мое плечо. Я смотрю на Войну, вытащившего из ножен тяжелый кинжал. Он вкладывает оружие мне в руку. На костяшках его пальцев горят красные глифы.

– Мы не умрем без борьбы, – произносит он низким голосом, но в глазах его пляшет мрачное возбуждение. Ангел войны практически жаждет этого. – И неважно, что ты бессмертна, тебе нужно оружие. Будь готова.

Готова? К чему?

Пальцы смыкаются на рукояти клинка. Мор поднимает лук к небу, прицеливается – и стреляет.

Стрела взмывает ввысь. На миг мне кажется, что она поразит Смерть, но порыв ветра отбрасывает ее в сторону.

Танатос даже не глядит в нашу сторону, но издалека несется громовой стон, и падает еще одно здание…

БУМ!

Земля содрогается.

Не теряя ни секунды, Мор накладывает на тетиву новую стрелу и отправляет ее в полет.

И вновь ветер сбивает ее с курса.

Мор стреляет вновь – и сразу еще раз, целясь чуть левее всадника.

Ветер отбрасывает первую стрелу, но та попадает во вторую – и направляет ее именно туда, куда нужно. Острый наконечник царапает ногу Танатоса.

Смерть в небе словно спотыкается, но потом поднимается выше. Я смотрю на собирающиеся вокруг него тучи цвета свежих кровоподтеков.

– Он вышел за пределы досягаемости, – говорит Мор. – Я не попаду в него, разве что… – он озирает горизонт. Повсюду вокруг здания.

Рушащиеся здания.

Взгляд Мора останавливается на одном из них. Я тоже поворачиваюсь туда. Заброшенная, опасно накренившаяся высотка стоит справа от нас. Кажется, она уже на полпути к могиле.

– Я достану его оттуда, – говорит Мор, кивая на небоскреб.

– Брат, он же рушит дома, – возражает Война.

Словно подчеркивая его слова, ближайшая церковь проседает, и шпили ее исчезают в облаке пыли.

Но Мор уже бежит к покосившемуся строению.

– Гребаный дурак, – бормочет Голод, но злобный взгляд бросает на Смерть. – Дайте я попробую разобраться с ублюдком.

Налетает вихрь, но ветер Смерти, похоже, успешно противостоит ему.

– Придумай чего получше, брат. – Война снова и снова подбрасывает на ладони свой меч. Ему явно не терпится хоть что-нибудь сделать.

– Заткнись на секундочку, а? – говорит Голод, и капля дождя падает мне на голову.

Жнец поднимает руку, и прямо в Смерть бьет молния. Я задыхаюсь. Какое-то мгновение в небе висит крылатый скелет, а не мой всадник.

Ритм биения крыльев Танатоса сбивается, и я жду, что он сейчас рухнет с небес, но он проваливается лишь на несколько футов – и вновь воспаряет.

Крылья распахиваются во всю ширь. Смерть выглядит… невредимым.

– Так лучше? – фыркает Война.

– Должно было сработать! – рявкает Голод.

– Твоя сила – это и его сила тоже, вот он и невосприимчив к ней.

Смерть коротко смотрит на Голода, но взгляд его рассеян, словно он вовсе не видит брата.

А мигом позже другая молния пронзает воздух и бьет прямо в Жнеца.

БА-БАХ!

Проглатывая крик, отшатываюсь от слепящего света, отбросившего Голода футов на десять. Он лежит на асфальте не шевелясь.

Вот тебе и невосприимчивость к собственной силе…

– С ним все будет в порядке, – уверяет меня Война и окликает Жнеца: – Вставай, брат. Война не окончена.

Голод стонет, перекатывается на бок, отталкивается от земли и встает, слегка покачиваясь на неверных ногах.

Вокруг рокочет… гром?