Смерть полностью

– Я люблю тебя, Танатос, – говорю я, обнимая его. – Люблю во веки веков. Ничто этого не изменит. И я буду ждать, когда даже ты, ангел смерти, встретишь свой конец.

Слова Лазарии – вот мой конец. Почти. Я многое претерпел за время своего существования, но перед этим мигом меркнут все прошлые горести.

Как я могу отпустить ее?

Несмотря на свои слова, она все еще стоит передо мной. Я смотрю на нее сверху вниз. Призрачный палец Лазарии скользит по моей броне.

Для нее это, наверное, просто бессмысленные каракули, но тот глиф, который она бездумно поглаживает… Мне знаком этот символ.

Opotu.

Любовь.

Осознание обрушивается на меня с такой силой, что я едва могу дышать.

Я знал, что Бог дала мне слово, точно так же как каждому из моих братьев, слово, объединяющее урок и выбор. Я всегда думал, что мое слово – жизнь. Думал, что постиг его, и двигался дальше.

Но я не понимал своей задачи, как не понимал и слова. Не понимал до этого мига.

Я ошибался, я все понял неправильно. Мое слово, мой урок, мой выбор – вовсе не жизнь.

Это любовь.

Любовь.

И по какой-то причине это меняет мой взгляд на всё происходящее.

Лазария хмурится, глаза ее полны сожаления.

– До новой встречи, Танатос, – говорит она.

Я чувствую всю остроту ее любви, когда она отдаляется от меня.

Она еще раз окидывает взглядом ждущую ее толпу, она ищет. И я знаю, кого она ищет. Маленького человека, которого любит больше всех, того, за кого пыталась отдать свою жизнь, Бена.

В тот момент, когда Лазария спасла этого ребенка и назвала его своим, она перестала бороться со мной. Променяла человечество на дитя, потому что любила его.

Таков человеческий эгоизм – ставить одного выше миллионов.

Но эгоизм ли это?

Этот выбор сделал Лазарию уязвимой для манипуляций моих братьев – и моих собственных. Все ради маленького мальчика, которого она случайно спасла. Возможно, это и можно назвать эгоизмом, но можно также сказать, что это любовь, любовь настолько сильная и самоотверженная, что она затмила все остальное.

Горло сжимается.

Та же любовь толкнула Лазарию на отчаянный поступок – отдать свою жизнь за жизнь своего ребенка. Необычайная жертва, которую я не понял, но о которой много, много раз слышал от людей.

Моя жизнь – за их…

Я сделаю что угодно…

И, возможно, та же любовь заставила Лазарию развернуть клинок, вместо того чтобы вонзить его в меня.

Мои братья и я полагали, что мы лучше этих людей, которых должны уничтожить, но именно мы стравливали их с состраданием.

Все это время я выполнял приказы, и делал это хорошо. Даже Лазария была предназначена мне Богом, так что она тоже удобно разместилась в моем мире… только, конечно, это было не так. Она подарила мне грубую, болезненную, запутанную человечность со всей ее спонтанностью и красотой. Она пробудила меня, и вне зависимости от того, чем закончится сегодняшний день, я уже не вернусь к тому, чем был раньше.

Лазария медлит, оглядываясь на меня. Я вижу по ее глазам, что она не хочет уходить от меня, хотя посмертие и все, кого она любила когда-то, зовут ее домой. Мое сердце рвется от боли, когда я смотрю на нее.

Содрогаюсь при мысли о том, как мне существовать без Лазарии.

А что сделаешь ты? Решение за тобой.

Слова звенят в ушах. Они кажутся насмешкой, хотя во Вселенной все устроено иначе.

Рушатся города, умирают легионы, а я ничего не чувствую. Но смех Лазарии бередил мое сердце, а скольжение ее тела подо мной пробуждало мою душу. Сколько одиноких миль я проехал в компании воспоминаний о ее голосе?

Каким будет мое будущее, когда от Лазарии не останется ничего, кроме воспоминаний?

Эта мысль – как удар наотмашь. Такое будущее непостижимо.

«Ты даже не знаешь, что такое потеря, – сказала она не так давно. – Ты никогда никого не любил так, чтобы страдать от его ухода».

Теперь я знаю.

Я не могу потерять ее.

Это даже не вопрос, это твердая уверенность. Я просто не могу. Это все тот же проклятый выбор, который сделала Лазария, найдя Бена. Один-единственный человек способен изменить твою жизнь. Как человек ты можешь любить кого-то настолько сильно, что способен обречь человечество.

Или спасти его.

– Подожди, – зову я.

Семья Лазарии уже приветствует ее; она пугающе близка к сияющему свету иного мира. Считал ли я когда-нибудь небеса пугающими до сего мига? Потому что сейчас они пугают меня. А она уже на волосок от них.

– Подожди, – повторяю я тише.

Лазария поворачивается ко мне. Надежда в ее глазах глубоко ранит меня. Слишком долго эта надежда была напрасной.

Но это никогда больше не повторится. Мне плевать, даже если придется просить прощения каждый день наших смертных жизней, пока эти жизни у нас есть.

Иду к духам, окружившим ее, раздвигая их, чтобы добраться до Лазарии.