Смерть полностью

Я хмурюсь, хотя в животе что-то не очень приятно екает.

Сняв с себя латы, Смерть снова прижимает меня к груди.

Восхитительное тепло, оно исходит от него мощными волнами.

– Лучше? – шепчет он мне на ухо.

Намного лучше.

– Ты знаешь про температуру тела, но не знаешь про дрожь? – удивляюсь я вместо того, чтобы поблагодарить. Что поделать, я не нахожу в себе благодарности к этому сверхъестественному похитителю.

– Я могу не знать нюансов устройства человеческого тела, но мне известно, что плоть теплая, а металл может быть холодным.

Без лишних слов он цокает языком, и конь снова трогается с места. Ледяной ветер по-прежнему свистит и пробирается под одежду, однако, прижавшись к Смерти, я не ощущаю холода.

– Так ты, значит, умеешь поднимать мертвых, – заговариваю я, когда мы проезжаем мимо садов с прорытыми между рядами деревьев оросительными каналами. – Для чего тебе такая власть?

– Я наделен всеми силами моих братьев и еще некоторыми, – признается он.

От этих его слов меня пробирает озноб.

– Ты хочешь сказать, что еще кто-то из всадников тоже может поднимать мертвецов? – Эта перспектива меня ужасает.

– Мог, – поправляет меня Смерть.

– Мог? – эхом отзываюсь я, пытаясь понять, что он недоговаривает. – Значит, тот, другой всадник умер?

– Напротив, Лазария. Война очень даже жив, – сообщает Танатос без малейшего высокомерия.

Война. Война мог поднимать мертвецов. Я… даже представить себе не могу, как это должно было выглядеть.

Но он, получается, больше не имеет этой силы? Я сгораю от любопытства – что же еще такого есть в Танатосе и его братьях? И мне вдруг жутко хочется узнать обо всем, раз уж я все равно застряла тут, в седле с всадником.

– А что еще ты можешь делать? – спрашиваю я.

– Придет время, и ты увидишь, – обещает Смерть, а за этим посулом ощущается еще один, который повисает между нами невысказанным.

«Ты будешь со мною всегда».

Плезантон, Техас

Мы скачем много часов подряд, но вот Смерть съезжает с шоссе на одну из старых дорог. Покрывающий ее асфальт весь в трещинах и колдобинах.

– А почему мы съехали с шоссе? – спрашиваю я. За время пути я успела расслабиться, но сейчас дурные предчувствия возвращаются.

Смерть не отвечает, и моя тревога взмывает до небес. Что происходит? Нигде не видно больших городов, так что не думаю, что ему прямо сейчас приспичило уничтожить еще один.

Тогда в чем дело?

Наконец Танатос поворачивает на грязную дорогу, которая, похоже, была когда-то грунтовой. Правда, теперь она сплошь заросла сорняками, так что трудно разглядеть, куда ехать.

Вдалеке я замечаю что-то вроде рощицы. Из-за деревьев виднеется старый-престарый деревенский дом. Он ничем не отличается от тысяч заброшенных домов, мимо которых я проезжала, странствуя, но по непонятной причине Смерть решил остановиться именно в этом.

По безмолвной команде всадника конь замедляет шаг. Здесь тихо – ни звука, не считая цоканья копыт. Я уже привыкла к тишине, окружающей Смерть. Той, что проникает под кожу и глубже, до самых костей. Эта тишина может показаться безмятежной и несущей покой или непостижимо пугающей – то же самое, думается, можно сказать и о самой смерти.

Мы проезжаем мимо деревьев, и тогда я, наконец, ясно вижу дом. Видимо, когда-то он был голубым, но от солнца и сырости цвет изменился: под стрехами и у фундамента превратился в буро-коричневый, а во всех остальных местах стал белым. Крыша просела, окна кто-то выставил и забрал – наверное, чтобы поставить их в новом доме. На подъездных дорожках ржавеют остовы автомобилей и какого-то инвентаря, а окружает дом перекосившийся забор из прогнивших досок. Если в саду и огороде что-то росло, то сейчас все заполонили буйные сорняки.

Словом, полный упадок и разгром.

– Что мы тут забыли? – спрашиваю я.

– Это ведь человеческое жилье, не так ли? – информирует меня Танатос. – Мы здесь, чтобы жить.

Это… заставляет меня умолкнуть.

Не может быть, чтобы он говорил всерьез. Шутит, что ли?

Я кошусь на него через плечо. Лицо Смерти такое же, как всегда, прекрасное и стоическое.

Черт, похоже, он не шутит.

Мы неторопливо подъезжаем, аккуратно обогнув ржавую посудомойку. Танатос спешивается со своего скакуна, а секундой позже стаскивает и меня.

Так это правда. Мы собираемся жить в заброшенном домишке. Вместе. По крайней мере пока я не придумаю, как удрать.

Танатос не спешит убирать ладони с моей талии. То ли боится выпустить, чтобы потом не гоняться за мной… то ли привыкает к физическому контакту.

Его рот кривится в безжалостной усмешке.

– В твоих глазах я читаю все твои мудрые мысли, Лазария, но у тебя не получится сбежать. Уж об этом-то я позабочусь.

Всадник еще продолжает говорить, а земля вокруг нас начинает стонать и потрескивать. Она будто взрывается, и из трещин по периметру участка появляются растения.

Прижав руку к губам, я в немом шоке смотрю, как они тянутся вверх, побеги на глазах превращаются в стебли, которые тут же начинают ветвиться. Секунда – и на ветках распускаются сотни листьев.

– А это ты как делаешь? – Я киваю на растения.