Смерть полностью

– За то, что ты убил столько людей и мне пришлось все это видеть. Меня бесит, что я чувствовала, что обязана остановить тебя. И что ради того, чтобы тебя остановить, я была вынуждена грабить трупы, и уговаривать скептиков, и идти на мучения, и позволять убивать себя снова и снова. Я ненавижу тебя за то, что моя жизнь превратилась в нескончаемую череду самопожертвований.

– Что еще? – спрашивает всадник.

Я вновь поднимаю бокал, освежая в памяти длиннющий список.

– Меня выводит из себя то, что ты странно добрый, – признаюсь я, – и что ты не получаешь удовольствия от своей работы. Из-за этого ты выглядишь таким благородным, что я ненавижу тебя еще сильнее.

Возможно, мне только кажется, но я могу поклясться, что лицо Танатоса смягчается, когда он слышит это признание.

– Что-нибудь еще? – спрашивает он.

Я подношу бокал к губам, делаю еще глоток драгоценного вина.

– Меня бесит, что ты такой красивый, – и добавляю больше для себя, чем для него: – Из-за этого у меня мысли разбегаются.

Я выдыхаю, чувствуя странное облегчение.

А в глазах всадника опять загорается пламя.

Соблазни Смерть.

– Меня бесит, что я так привязан к тебе, – признается он.

Теперь я опускаю бокал.

Видя, что я поражена, Танатос продолжает:

– Но едва ли это сюрприз для тебя.

Для меня всегда сюрприз то, что этот… этот… этот чудовищный ангел интересуется мной, девчонкой, ничем не примечательной провинциалкой.

– Лучше бы я ушел, не встретив тебя, – продолжает Танатос. – Тогда бы я мало о чем думал, кроме путешествий и уничтожения. Не тратил бы время на размышления о цвете твоих глаз или о том, какой свирепый вид у тебя бывает, когда ты на что-то решишься. Никогда не вспоминал бы, как ты двигаешься во время боя.

Я сглатываю, понимая, что сейчас у меня взгляд дикого зверька, понявшего, что он попал в капкан.

Оторвав взгляд от всадника, я вспоминаю о тарелке. Только этот мужчина мог заставить меня забыть о том, что я умираю с голоду, сидя на пиру.

Прикончив вино, я хватаюсь за вилку и пробую пасту. В первый момент лапша и соус вызывают отвращение, потому что я могу думать лишь о мертвяке, который их приготовил, но потом аромат и вкус берут свое, и я осознаю, что это очень вкусно. Делаю глоток, еще один, а потом мне уже все равно, кто это готовил, и я с жадностью набрасываюсь на еду.

Чувствую на себе взгляд Смерти. Да, выгляжу я сейчас кошмарно, но мне на это абсолютно плевать.

В какой-то момент я делаю, наконец, передышку.

У сидящего рядом Танатоса вид слегка испуганный, что заставляет меня гордиться собой, и весьма заинтересованный.

– А ты есть не собираешься? – интересуюсь я.

– Пищу живых? – Он не отводит глаз от моего рта.

Я кривлю губы на эти его слова.

– Ты как-то странно ставишь вопрос. Ты что же, предпочитаешь пищу мертвых?

– Я божество смерти. Мне вообще не требуется питание.

Гляжу на него – на черные волнистые волосы, точеные черты лица, черные крылья и рубаху, которая, кажется, полностью поглощает падающий на нее свет.

– А ты хоть пробовал когда-нибудь еду?

– Зачем бы мне это понадобилось?

Не пробовал. Он никогда не впивался зубами в сочное яблоко, не накручивал пасту на вилку, ни разу не клал в рот горячий хлеб с тающим кусочком масла.

Я, конечно, знала, что у Смерти нет человеческих потребностей, но никогда, ни разу даже не попробовать поесть?..

Откладываю в сторону вилку.

Под непонимающим и любопытным взглядом всадника встаю и, отодвинув стул, подхожу к нему. Не обращая на Танатоса внимания, я сначала беру кусок хлеба. Схватив стоящую рядом бутылку оливкового масла, капаю несколько капель на блюдце, явно приготовленное именно для такого случая.

Макаю хлеб в масло и только тогда поворачиваюсь к всаднику. Хлеб и масло – это самая основная, базовая еда, начинать с нее, по-моему, будет правильно.

Набираю в грудь воздуха. Ну, поехали.

Прежде чем он успевает отреагировать, я сажусь к нему на колени. Слышу, как Танатос нервно переводит дух, но потом его руки ложатся на мои бедра.

– Если ты собираешься меня зарезать…

– Чем, ножом для масла? – насмешливо фыркаю я. Потом добавляю, уже серьезнее. – Все это уже позади, Танатос.

Услышав свое имя, он сильнее вжимает кончики пальцев в мою кожу.

А я поднимаю кусочек хлеба, по хрустящей корочке которого бежит тонкая струйка масла.

– Я хочу, чтобы ты это попробовал.

Смерть морщится.

– Пожалуй, я предпочел бы быть заколотым.

Я сдерживаюсь, чтобы не хихикнуть. Только этот парень мог сказать такую нелепость.

– Это хлеб и оливковое масло. Люди едят это тысячелетиями. Это вкусно, и я хочу, чтобы ты попробовал.

У него взволнованно поднимается и опускается грудь.

– Зачем? – нервничает он. – Для чего тебе это нужно?

– Год назад ты заставил меня испробовать на опыте, что такое смерть. Может быть, я хочу, чтобы теперь ты попробовал немного жизни – в обмен.

Он колеблется, но уже явно поддается.

– Тебя это не убьет, – напоминаю я.

– К сожалению, это правда, – бормочет он. – Смерть… с ней мне как-то проще, а с этим… нет.