Смерть полностью

Переступив порог, Танатос со мной на руках стремительно и уверенно движется вперед, по дому эхом отдаются его шаги. Поцелуй поглощает меня, но не настолько, чтобы я не заметила, что мы оказываемся в спальне, посреди которой стоит исполинская кровать. При виде нее у меня начинает колотиться сердце.

Я все время была так сосредоточена на задаче соблазнить Смерть, что не допускала мысли о том, что он может соблазнять меня. Однако сейчас совершенно ясно, в каком направлении развиваются события.

Уложив меня на постель, он отворачивается и начинает освобождаться от серебряной брони.

– Что ты задумал? – почти беззвучно спрашиваю я, приподнявшись на локтях.

У него вспыхивают глаза.

– То, что следовало сделать уже давно.

Наручи летят на пол, нагрудник – на пол, наколенники и поножи – на пол. Он скидывает их все и берется за одежду.

– Ты в любой момент можешь сказать мне остановиться, – эхом повторяет он мои давнишние слова. Это заставляет меня улыбнуться, хотя нервы и натянуты.

Сдернув рубашку, он отбрасывает ее в сторону.

С замиранием сердца я снова гляжу на его мерцающие татуировки. Они покрывают всю его кожу, как пятна леопарда.

В доспехах Смерть выглядит как посланник Бога, без них – как нечто большее. Большее, чем ангел, большее, чем неземное создание. Трудно поверить, что иногда он даже может сойти за человека, настолько мне сейчас очевидно, что перед мной нечто совершенное иное.

Он берется за сапоги и сбрасывает их поочередно.

Я чуть было не решаю, что на этом он остановится.

Он не останавливается.

В сторону летят его штаны – и то, что под ними, – и он предстает передо мной в полной и ослепительной наготе.

Танатос возвращается ко мне, лежащей на кровати и все еще полностью одетой. Двумя кулаками он сжимает мои виски, точно приковывая меня.

Все, что я могу видеть теперь, – это груда подрагивающих мускулов и татуировок, и от этого зрелища мне совершенно сносит голову. Я хватаюсь за покрывало и нещадно сминаю его. Мне кажется, что происходящее между нами перевернулось вверх тормашками, что вся власть и контроль, которые я завоевала прошлой ночью, куда-то испарились.

Всадник наклоняется надо мной.

– Я причинил тебе много боли и страданий, кисмет. Позволь мне доставить тебе удовольствие, чтобы уравновесить это.

Мы снова смотрим друг другу в глаза, а он берется одной рукой за ворот моей рубашки и…

Разрывает.

Заставив меня тихо ахнуть от неожиданности, он рвет ткань, обнажая мою кожу. Сердце так и норовит выпрыгнуть из груди. Боль и удовольствие всегда идут у Смерти рука об руку, а иначе и быть не может, слишком уж много у меня воспоминаний о наших сражениях.

Я сажусь, и всадник не упускает возможности воспользоваться этим. Подавшись вперед, он грубо и крепко целует меня. Неожиданно для себя я хихикаю – такая напористость всадника меня почему-то смешит.

Он рычит, не прерывая поцелуя, и прикусывает мою нижнюю губу.

– Если бы я мог, то выпил бы этот твой смех. Нет ничего слаще.

Улыбка тут же сходит с моего лица. Каждый раз, как Танатос выдает что-то подобное, в моей груди разливается непривычно приятное тепло.

Чтобы отвлечься от этого несколько пугающего ощущения, я прерываю поцелуй и расстегиваю лифчик, пока и его не порвали. Опять откинувшись на кровать, я снимаю белье и остаюсь лежать на спине. Хотя поза кажется расслабленной, я напряжена до предела.

Смерть с каким-то диким видом пожирает глазами мою грудь, потом кладет на нее одну руку.

Из глотки Танатоса вырывается тихий утробный рык.

– Это просто непостижимо, до чего ты мягкая, – выдыхает он. – И почему это кажется мне таким притягательным.

Еще не договорив, он придавливает мой сосок большим пальцем.

Я тихо шиплю, как от боли, настолько чувствительна сейчас моя кожа.

Смерть с ухмылкой снова проводит пальцем по соску. В ответ мое тело вдруг выгибается дугой.

– Тебе нравится? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, начинает описывать пальцем круги вокруг моего соска, пристально наблюдая за моей реакцией. И, черт его подери, но я не могу не реагировать. Моя грудь вздымается все чаще, все выше.

– Знаю, что мне это нравится, – продолжает всадник. – И еще мне нравится то, что я читаю в твоих глазах.

Голос Смерти звучит хрипло. Надо же, эта его сторона мне совершенно незнакома.

А что такого, интересно, он вычитал в моих глазах?

– Но, – продолжает он, снова наклоняясь чуть ниже, – я хочу, чтобы твои невероятные губы больше не отрывались от моих.

Этих слов достаточно, чтобы я подалась навстречу и протянула губы для поцелуя, на который Танатос отвечает с большой охотой. Обеими руками я обвиваю его шею. Языком он приоткрывает мои губы и обследует каждый дюйм, насколько может.

Его бедра прижаты к моим, и, господи иисусе, я готова сделать с этим всадником что-то очень, очень плохое.

Поставив между нами ногу в сапоге, я заставляю всадника податься назад. Вид у парня немного озверелый, в его глазах горит чистая похоть.

– Что, скажи, заставило тебя остановить меня? – спрашивает он грозно.