Тут же у меня мелькнула мысль, что различные украшения, кубки и статуэтки стащить гораздо проще, чем картину (если только это не маленькая гравюра). Может, поэтому их реже воруют?
«Так, милочка, не отвлекайся на криминал, держи настрой. Как-никак в храм искусств идешь. Хоть этим термином обычно называют театр, но я считаю, что и музей вполне заслуженно может претендовать на это звание. Вот, Танюша, как надоест до чертиков твоя детективная работа, можешь смело подаваться в искусствоведы-любители. Несомненно, тебя там примут с распростертыми объятиями».
Я зашла в главный корпус музея (находившийся, к слову, на одноименной с ним улице) и заглянула в окошечко билетной кассы, за которым сидела пожилая женщина с короткой стрижкой и в больших очках.
– Здравствуйте, – поприветствовала я ее.
– Здравствуйте, – кивнула кассир.
– Где мне найти директора?
– А вы по какому вопросу?
– Я из Министерства культуры. – Я вытащила заранее приготовленные для этого дела корочки и показала старушке.
– Пройдите за лестницу, направо. Там будет небольшой коридорчик. Первый кабинет.
– Спасибо, – улыбнулась я и проследовала в указанном направлении.
К слову, о театре. Говорят, он начинается с вешалки, но, думаю, данное правило применимо ко всем без исключения учреждениям и конторам. Если тебя с порога встречает такая вежливая и приветливая бабушка, то чего ожидать в кабинете директора? Радушных улыбок и угодливого тона с предложением выпить чай-кофе-кисель-коньяк? Насчет киселя я, конечно, перегнула палочку. Ладно, поглядим.
Я подошла к двери кабинета с номером один и постучала.
Тишина. Дернула ручку. Закрыто.
Все ушли на фронт? Или носики пудрят?
Дверь кабинета напротив открылась, и оттуда выглянула женщина лет сорока пяти, закутанная в пушистый теплый кардиган серебристо-серого цвета.
– Вам кого? – спросила она.
– Здравствуйте, – кивнула я. – Я из Министерства культуры. Мне нужен директор.
– Натальи Юрьевны нет, она в другом корпусе. А вы по какому вопросу?
– Вы – заместитель? – предположила я.
– Да.
– Видите ли, в министерство поступило анонимное письмо с информацией, что работники ваших музейных запасников и фондов весьма халатно исполняют свои обязанности. Поэтому я здесь, чтобы проверить эту информацию.
– Что вы! – На лице заместителя директора отразилось изумление. – Все наши сотрудники – люди надежные и проверенные, работают не первый год. Особенно в запасниках и фондах. Они все – материально ответственные лица. Вы ведь понимаете, какие ценности там хранятся.
– Конечно, понимаю. Поэтому и хочу проверить. Но вы тоже поймите, я – человек подневольный. Начальство говорит, мы делаем. А как иначе?
– Да-да, конечно, – закивала женщина. – Пройдемте тогда в мой кабинет. Я сейчас позвоню Наталье Юрьевне, она подойдет сюда. Это недолго.
Конечно, недолго. Второй корпус музея находится через полквартала отсюда, если не меньше. Пять минут пешком, и то если идти не торопясь.
– Хорошо, я подожду.
Ждать пришлось почти двадцать минут. За это время я успела поглазеть на интерьер кабинета директорского зама.
Уютненько, светло, но довольно прохладно. Я даже порадовалась, что не сняла пальто. На стенах висело несколько небольших картин, явно современных, часы и декоративное гипсовое панно, раскрашенное в теплых, но сдержанных, неярких тонах. Небольшой шкаф, заполненный книгами.
Мой взгляд пробежал по корешкам. Русская классика, альбомы с работами известных художников, книги о самих художниках (видимо, биографии). Сама заместитель сидела за столом и работала за компьютером, изредка бросая в мою сторону мимолетные взгляды.
Наконец дверь открылась, и моему взору предстала директор Боголюбовского музея Наталья Юрьевна Семиградова. По возрасту она была чуть старше своего заместителя, но полноватой и с небольшим перебором косметики на круглом лице.
– Здравствуйте, – сказала она. – Это вы из министерства?
– Здравствуйте, – кивнула я. – Да, это я. Наталья Юрьевна?
– Собственной персоной. Пройдемте в мой кабинет, поговорим.
Директорские хоромы оказались попросторнее заместительских.
Я показала Семиградовой липовое удостоверение сотрудника Министерства культуры (сделано, правда, было на совесть) и повесила ей на уши ту же лапшу, что и ее заму.
Наталья Юрьевна разохалась и предалась эмоциям, попутно объясняя мне, что в своих сотрудниках она уверена на все сто, доверяет им, как самой себе, и что гнусные клеветники возводят поклеп на хороших и честных людей.
«Ну, насчет честности это еще бабушка надвое сказала», – подумала я.
Особенно если выяснится, что кто-то из здешних ребятишек таскал из запасников разные штучки и продавал их Сажину.
Кстати, интересно, за сколько продавал? Вряд ли убитый озвучивал настоящую стоимость антиквариата – продавал наверняка раза в три, а то и в пять дороже.
Выслушав директорские причитания, я сочувственно покивала.
– Наталья Юрьевна, я вас прекрасно понимаю, но и вы меня тоже поймите. Я – человек подневольный, указку сверху дали – приходится выполнять. Да и в наших верхах, скажу вам по секрету, обстановка немного нервная, поэтому от этой анонимки отмахнуться не смогли.
