— А, благородный рыцарь! — молвил раненый рыцарь, — благо мне, что я повстречал вас. Знайте же, что мое имя — сэр Эпиногрис, сын короля Нортумберландского. А теперь садитесь рядом со мною, — сказал сэр Эпиногрис, — и поведаем друг другу наши печали.
Тут сэр Паломид спешился и привязал накрепко своего коня. И так начал сэр Паломид свою жалобу:
— Сейчас я поведаю вам о горе, что выпало мне на долю. Я люблю прекраснейшую на всем свете даму и королеву, и знайте, что зовут ее Изольда Прекрасная, супруга короля Марка Корнуэльского.
— Это весьма неразумно, — сказал сэр Эпиногрис, — любить королеву Изольду. Ведь ее любит один из лучших рыцарей в мире — сэр Тристрам Лионский.
— Ваша правда, — отвечал сэр Паломид, — и никто на свете не знает этого лучше, чем я. Ибо последний месяц и даже более я провел в обществе сэра Тристрама, и Прекрасная Изольда тоже была с нами. И увы! — сказал сэр Паломид, — теперь я, несчастнейший из людей, навеки утратил дружбу сэра Тристрама и расположение Изольды Прекрасной и, верно, никогда уж ее больше не увижу! Теперь мы с сэром Тристрамом смертельные враги.
— Ну, — сказал сэр Эпиногрис, — вот вы любили Изольду Прекрасную, а видели ли вы от нее хоть в чем-либо ответную любовь и наслаждались ли вы когда-либо с нею?
— О нет, клянусь моей рыцарской честью, — отвечал сэр Паломид, — я никогда не замечал, чтобы она любила меня больше прочих, и ни разу не насладился с нею, а в последний день она оскорбила меня так жестоко, как никто в жизни, и это ее оскорбление навсегда останется в моем сердце. А ведь я его заслужил, ибо поступил не по-рыцарски, оттого и утратил навеки дружбу ее и сэра Тристрама. А сколько раз я свершал ради нее подвиги, что были выше моих сил! Это ей обязан я завоеванной мною славой. И вот, увы! теперь я лишился всей славы, которую успел завоевать, ибо никогда уж мне больше не биться так доблестно, как я бился у сэра Тристрама.
— Ну, нет, — сказал сэр Эпиногрис, — ваше горе — всего лишь шутка в сравнении с моим; ибо я завоевал мою даму своими руками и наслаждался ее любовью, а теперь вот ее потерял. Увы, что за скорбный день! Сначала же я завоевал ее так. Моя дама была графской дочерью, и вот, когда граф, ее отец, вместе с двумя рыцарями возвращался в свой замок с турнира в Лонезепе, я, ради ее любви, один напал на графа и двух его рыцарей на глазах у моей дамы. И мне посчастливилось убить графа и одного из рыцарей, второй же обратился в бегство. И в ту ночь я насладился любовью моей дамы.
Но наутро, когда мы с нею предавались отдыху здесь, на берегу ручья, вдруг подъехал ко мне странствующий рыцарь по имени сэр Хелиор Храбрый, могучий рыцарь, и вызвал меня на поединок биться за мою даму. Мы стали сражаться, сначала верхами, потом пеши, но под конец сэр Хелиор ранил меня так сильно, что я упал замертво, и он так меня и оставил и увез с собою мою возлюбленную. Вот почему мое горе больше вашего, ибо я наслаждался любовью моей дамы, вы же нет.
— Это правда, — отвечал сэр Паломид, — и раз уж со мною дела не поправишь, клянусь, что, если только смогу отыскать этого сэра Хелиора, я вам возвращу вашу возлюбленную или же потерплю от него поражение.
И с тем сэр Паломид помог сэру Эпиногрису снова сесть на коня, и они доехали до обители отшельника, где сэр Эпиногрис расположился на отдых. А сэр Паломид ушел потихоньку в лес отдохнуть под сенью листвы и вдруг видит: скачет рыцарь со щитом, какой он прежде видел у сэра Эктора Окраинного. А за ним едут еще десять рыцарей. И остановились они под деревьями отдохнуть от дневного жара.
Но вскоре подъехал туда еще один рыцарь — у него был щит с изображением белого льва по зеленому полю, а за собой он вел лошадь, на которой сидела дама. Тогда тот рыцарь со щитом, кто был предводителем над теми десятью рыцарями, ринулся во весь опор на сэра. Хелиора — ибо это был он самый, ранивший сэра Эпиногриса. И, приблизившись к сэру Хелиору, он крикнул ему, чтобы он защищал свою даму.
— Я готов ее защищать, — отозвался сэр Хелиор, — сколько достанет у меня сил!
И они пустили коней и сшиблись так яростно, что оба рухнули наземь, и кони со всадниками. Но тут же вскочили, обнажили мечи, перетянули наперед щиты и рубились друг с другом отчаянно без передышки целый час. Сэр же Паломид все это видел и примечал.
Но вот наконец рыцарь со щитом сэра Эктора — а был он тяжелее и выше своего противника — поверг на землю сэра Хелиора. Он отстегнул на нем шлем и хотел уже было снести ему голову с плеч. Но тот воскликнул: «Пощади!» — и просил, чтобы он сохранил ему жизнь, а даму пусть увозит.
Тут вышел вперед сэр Паломид, ведь он уже понял, что эта дама — возлюбленная сэра Эпиногриса, а он дал обещание ему помочь. И вот сэр Паломид подошел прямо к даме, взял ее за руку и спросил, знаком ли ей рыцарь по имени сэр Эпиногрис.
— Увы, — она отвечала, — зачем только я узнала его, а он меня! Ибо по его вине я лишилась чести, а он жизни, и это печалит меня всего более.
— Нет, нет, прекрасная леди! — сказал сэр Паломид. — Следуйте за мною, и вы найдете сэра Эпиногриса вон в той обители.
