— Ах, я буду счастлива, — отвечала она, — если он окажется жив!
Но тут подъехал победивший рыцарь и спросил:
— Куда это ты собрался ехать с этой дамой?
— Куда мне заблагорассудится, — отвечал сэр Паломид.
— Ну, знаешь, — сказал тот рыцарь, — что-то слишком ты расхвастался, верно, ты думаешь, что я тебе покорюсь, оттого что недавно сражался и устал? Напрасно ты понадеялся так легко увезти у меня даму. Но нет, и не думай! Будь ты даже рыцарь не хуже сэра Ланселота и сэра Тристрама или же сэра Паломида, и тогда ты завоюешь ее более дорогой ценой, чем она досталась мне!
И они затеяли пеший бой и обрушили один на другого немало страшных ударов и жестоко друг друга изранили. Так рубились они целый час и еще больше, и сэр Паломид дался диву, кто таков этот рыцарь, что бьется так стойко, с такой силой и с таким ровным дыханием.
И наконец спросил сэр Паломид:
— Рыцарь, я требую, открой мне твое имя!
— Знай, — отвечал рыцарь, — что я не побоюсь открыть тебе мое имя, если только ты назовешь мне свое.
— Я согласен, — сказал сэр Паломид.
— Истинно, — сказал тот рыцарь, — я зовусь сэр Сафир, сын короля Асклабора, и сэр Паломид с сэром Сегваридом — мои братья.
— Я же, да будет тебе ведомо, — сэр Паломид! Тут сэр Сафир упал на колени и стал просить его о пощаде, и они отстегнули свои шлемы и, плача, поцеловались.
Между тем сэр Эпиногрис поднялся со своего ложа и, услышавши звук ударов, поспешил вооружиться, чтобы помочь сэру Паломиду, если в том будет нужда.
А сэр Паломид взял за руку даму и привел ее к сэру Эпиногрису, и была радость их так велика, что, увидев друг друга, они оба от радости поначалу лишились чувств.
— Ну, любезные рыцарь и дама, — сказал сэр Сафир, — жаль было бы вас разлучать. И потому Иисус да пошлет вам радость друг в друге!
— Грамерси, благородный рыцарь, — отвечал сэр Эпиногрис, — и еще больше я благодарю господина моего сэра Паломида, который доблестью своею вернул мне мою возлюбленную.
И попросил сэр Эпиногрис сэра Паломида и сэра Сафира, его брата, чтобы они для охраны сопроводили его в его замок.
— Сэр, — отвечал сэр Паломид, — мы готовы вас сопровождать, поскольку вы столь тяжко ранены.
И вот сэра Эпиногриса с его возлюбленной усадили на смирную лошадь, и все отправились в его замок. Там их ожидал прием столь радостный и сердечный, какого лучше в жизни не видывали сэр Паломид и сэр Сафир. А наутро сэр Паломид и сэр Сафир с ними простились и поехали дальше по воле судьбы. Так ехали они с утра и за полдень. И вдруг, проезжая мимо какого-то замка, они услышали громкий плач и стон.
— Сэр, — говорит сэр Сафир, — давайте узнаем, что там за шум.
— Я согласен, — сказал сэр Паломид.
И они подскакали к богато украшенным крепким воротам замка, перед которыми сидел старец и по четкам читал молитвы. Сэр Паломид и сэр Сафир спешились, оставили там своих коней и вошли в ворота. Там увидели они много добрых мужей, плачущих и рыдающих.
— Любезные сэры, — сказал сэр Паломид, — о чем вы так плачете и убиваетесь?
Один из рыцарей замка тут узнал сэра Паломида, он подошел к своим товарищам и сказал:
— Любезные рыцари, да будет вам всем ведомо, у нас в замке находится сейчас тот самый рыцарь, что убил в Лонезепе нашего господина. Я узнал его — это сэр Паломид!
Бросились тут они вооружаться, все, кто был в силах носить оружие, иные верхами, иные пеши, всего числом в шестьдесят человек. И, снарядившись, набросились яростно на сэра Паломида и сэра Сафира, громко крича так:
— Берегись, сэр Паломид, ибо ты узнан! По праву надлежит тебе умереть, ибо ты убил нашего господина, и потому не жди от нас иного приема — мы тебя убьем! Итак, защищайся!
Тогда сэр Паломид и сэр Сафир стали спиной друг к другу, и они нанесли своим врагам немало жестоких ударов, но много могучих ударов приняли и сами. Так бились они против двадцати рыцарей и сорока дворянских сынов и иоменов без малого два часа. Но под конец, как ни сопротивлялись сэр Паломид и сэр Сафир, они были побеждены, схвачены и брошены в крепкую темницу.
А через три дня предстали они пред судом из двенадцати рыцарей,[106] и признали те сэра Паломида виновным, а сэра Сафира не виновным в смерти их господина. Когда же сэра Сафира освободили, то они с братом тяжко горевали. И было при их расставании высказано столько горьких жалоб, что и десятую их часть ни один рассказчик не смог бы передать.
— Любезный брат, не жалуйтесь более, — сказал сэр Паломид, — и не сокрушайтесь, ибо если суждено мне погибнуть позорной смертью, то я готов ее принять. Но знай я, что буду приговорен к такой смерти, я бы пал в бою, но не сдался.
И с тем уехал от него сэр Сафир, его брат, сокрушаясь столь горько, как никакой рыцарь на свете.
А наутро отрядили из замка двенадцать рыцарей препроводить сэра Паломида к отцу того рыцаря, которого он убил. И вот связали ему ноги под брюхом старой лошади и пустились с ним в путь к замку, что стоял на морском берегу и назывался замок Пилон. Там ждала сэра Паломида кара, ибо таков был их приговор.
