Хазнеф обогнул крышу зала Эфара в противоположном направлении, но, увидев Вангердагаста, монстр опустил крыло и тут же развернулся. Молясь, чтобы он успел опередить ее хотя бы на пятьдесят шагов, маг взлетел к балкону Таналасты. Из окон по обеим сторонам двора звенели луки. Темные потоки стрел проносились в воздухе позади Вангердагаста, отмечая передвижение хазнеф, пока она продолжала приближаться к магу.
Наконец, балкон появился перед Вангердагастом. Он издал крик, наполненный ужасом, что было лишь отвлекающим манёвром, и влетел в открытые двери, успев пронестись через всю гостиную, прежде чем позади него раздался оглушительный лязг.
Заклинание полёта тут же закончилось, а мгновение стук сапог дюжины бегущих солдат раздался из соседнего коридора. Хотя маг летел лишь с четвертью возможной скорости, он сильно ударился об стену и упал на пол головой вниз. Паре Пурпурных Драконов удалось схватить Придворного Мага и не дать ему скатиться по лестнице.
- Лорд-маг, вы в порядке?
- А как думаете? – Вангердагаст позволил солдатам поднять себя на ноги, затем отряхнулся и вернулся в гостиную.
К тому времени, когда добрался до неё, потрепанные балконные двери уже были открыты. Хазнеф, упавшего на пол, окружила горстка гвардейцев, которые кололи и рубили монстра, пока Таналаста, стоящая на коленях рядом с поверженным монстром, изо всех сил пытаясь натянуть сверкающее ожерелье с бриллиантами на проломанный череп.
- Сюзанна Обарскир, жена Основателя Онефа и мать Фаэрланна, Первому Королю, как истинный Обарскир и наследник Трона Дракона, я дарю тебе то, чего ты больше всего желаешь и то, ради чего ты бросил своего мужа и сына - я дарую тебе роскошь и богатство Сузейльского дворца.
Вангердагаст успел вовремя, чтобы увидеть, как темнота пропадает с тела Сюзанны, оставляя лишь измученное лицо женщины шатенки, выглядящей далеко не такой сильной, как принцесса Таналаста. Глаза женщины закатились наверх, и она начала стонать, пускать пену ртом и дергаться в таких припадках спазмов, которые иногда поражали жертв ранений в голову
Таналаста дотронулась рукой до дрожащей брови Сюзанны.
- И как прямой потомок твоей крови и наследник короны, я прощаю твою предательство и освобождаю тебя, Сюзанна Обарскир, от всех преступлений, совершенных тобою против Кормира.
Когда принцесса убрала свою руку, Сюзанна продолжала метаться на полу и пускать пену изо рта. Таналаста нахмурилась и посмотрел на Овдина, который так же нахмурился и покачал головой в недоумении. Вангердагаст опустился на колени рядом с Таналастой и прижал ее руку к пробитому черепу Сюзанны.
- И от имени Кормира, его тридцативековой королевской династии, и самых сильных и преданных людей королевства, мы благодарим тебя, - добавил Придворный Маг. - Мы благодарим тебя за ту жертву, которую ты принесла. Мы обязуемся чтить твою память так же, как чтим память Онефа.
Таналаста кивнула.
- Так и будет, - сказала она. - Как наследная принцесса Таналаста Обарскир и дочь твоей крови, я клянусь, что все сказанное будет исполнено.
Глаза Сюзанны снова открылись, затем она замерла, замолчала и, наконец, погрузилась в вечный сон.
Множество угрюмых людей толпились в королевском шатре рядом с молчаливым Азуном.
У изголовья, где лежал раненый Азун, стояла пара телохранителей, беспристрастно следивших за собравшимися. Их сильные и мозолистые руки никогда не отпускали рукояток мечей в ножнах на поясе.
Мужчины, стопившиеся вокруг кровати - полдюжины священников и Боевых Магов, погруженных в беспокойное молчание, рожденные тщетностью усилий, вселяющей страх. Их самые скромные лечебные заклинания не сработали, но они не осмеливались пробовать более мощную магию. Только не с хазнеф кружащим над вершиной холма, подобно мстительному ястребу иногда ныряя вниз и убивая случайных Пурпурных Драконов, попавшихся ему на глаза.
При каждом крике и лязге клинков за пределами шатра мужчины, сидевшие вокруг кровати, напрягались и вскидывали головы, тщетно всматриваясь в стены палатки, увешанные гобеленами, как будто их глаза могли отодвинуть их и открыть взгляду собравшихся очередную битву, но бесполезно-висящие холсты так и не сдвинулись.
Каждый раз, через несколько мгновений после начала локальной битвы, крик боли приближался к шатру - иногда короткий, но чаще долгий вой агонии, который тонул в горловом бульканье кровавой смерти, а после холодный смех разносился над лагерем, исчезая по мере удаления жестокого убийцы обратно в небеса.
Король никогда не спал во время этих коротких битв. Его глаза открывались, злость оттачивала черты его лица, а пальцы сжимались так, что были отчётливо видны белые костяшки. Дважды он пытался подняться, но каждый раз боль, слишком сильная, чтобы скрывать её, вспыхивала на его лице, и он откидывался назад, слушая происходящее с нескрываемой яростью в глазах. Азун был так же бессилен, как и люди, собравшиеся в шатре.
