Консервопромышленники требовали больше скота; биржевые маклеры требовали больше пшеницы; цены на сельскохозяйственные продукты вздувались.
Девушки с военных заводов сбрасывали свое шелковое белье (оставаясь в шелковых чулках) по требованию юношей с военных заводов.
Разумные молодые люди, разбросанные по десяткам фронтов, приходя на побывку домой… своим родным, своим подружкам, своим друзьям, своим книгам, своим представителям в политике, в промышленности и в искусстве… стали предлагать один вопрос: какая разница между жизнью в окопах и жизнью дома? Ответ: Никакой.
Теодора Ленк увезла Дэвида Маркэнда обратно в Чикаго (был октябрь, и ее отец уехал еще раньше).
— Помнишь, что ты сказал, когда мы ехали сюда?
Кожа Маркэнда стала коричневой и пахла сосновым лисом и северным ветром.
— Ты сказал: я бы должен ехать на юг. Реки всегда текут под гору, сказал ты, а это для меня означает к югу.
— Ну и что же? — спросил Маркэнд и сквозь стекло спального вагона заглянул в ночь, но увидел только отражение лица Теодоры.
— Мы едем на юг. Ты доволен?
Маркэнд закрыл глаза.
— Вы будете работать, сэр, — сказала она. — Вы будете учиться. Твоя беда в том, что ты слишком мало знаешь. Ты человек крупного калибра, всю свою жизнь вращавшийся в мелкокалиберном мире. Да, я подразумеваю твое дело и твою семью… Я подразумеваю — все.
Она рукой повернула к себе его лицо; ему пришлось открыть глаза.
— Маркэнд, ты меня совсем не любишь?
Он позволил ей поцеловать его в губы.
— С тобой взбеситься можно!.. Что же ты — свою жену любишь?
Теперь его глаза смотрели мимо ее глаз.
— Маркэнд, что случилось с тобой, когда ты работал на бойнях? Помнишь, мы один раз виделись до того, и я влюбилась в тебя в тот вечер. Но когда мы встретились опять, ты был совсем другой. Иногда я… иногда ты внушаешь мне такое чувство, будто я полюбила одного человека, а живу теперь с другим.
Он перевел взгляд и увидел ее.
— Скажи мне, — повторила она, — что случилось?
Ей захотелось кричать от его молчания. Она вспомнила своего отца.
— Я научу тебя говорить, — сказала она.
Люси — типичное селение южной Алабамы. Оно расположено на северо-восточном берегу бухты Мобил, близ дельты многих рек… Тенсоу, Мобил, Томбигби, Алабама. На красных неподатливых землях близ болотистых вод растут бледно-зеленые кипарисы, темно-зеленые виргинские дубы, серые мхи. Цвет хижин — цвет времени года, их ритм — ритм жизни пахарей. Концентрические волны глинозема, лесов и хижин сомкнулись вокруг населенного белыми Люси. Селение стоит на берегу, по ту сторону бухты, и красная земля еще проглядывает местами, но окраска и железные крыши домов стерли следы времен года. Белые жители Люси горды. Им и присным их принадлежат красные земли черных. Им принадлежат лес и лесопилка на окраине городка и фабрика, с которой мебель в крестьянском вкусе морем отправляют на север. Им принадлежат три церкви, аптека, несколько мануфактурных лавок, окружной суд (светлое дерево и деревянные колонны под мрамор) и тюрьма. Есть в городке даже публичная библиотека, в которой целые полки мемуаров и романов времен Конфедерации покрываются пылью на глазах у пожилой девицы, родственницы генерала Ли, фамильная усадьба которой разрушилась под напором взбунтовавшихся роз, молочая и олеандров.
Гордые жители Люси несут одно общее бремя, которое по-разному сказывается на всех. Из мужчин одни — высокие, худые и бледные, другие цветущие, с бычьими шеями и торчащими животами. Женщины тоже двух типов: чаще всего встречаются сухопарые, у которых губы водянисты, а груди отвисают, едва созрев, у других — невысокая фигура склонна к полноте, а волосы струятся ярким золотым или каштановым потоком. Эти женщины — лучшие умы города; но они значительно уступают числом своим слаботелым сестрам, в которых мысль — только эхо, а чувства — лишь мутный отстой зависти и злобы, и мужчинам, чей дух и разум придавлены общим бременем.
