Она думала о других мужчинах, добивавшихся ее… о немногих, кто желал ее молча и не смел добиваться ее. Когда они прямо взывали к ее телу, больше всего желая смиренно и с искренним чувством коснуться ее тела, она смеялась над ними. Что ж, и она — пуританка, лишь обратившая свое честолюбие от небесного рая к раю «интеллектуальных стремлений»? Старый друг ее отца, Айзек Гоубел, теперь президент фирмы «Сьюперб пикчерс», тратит и зарабатывает миллионы на кино где-то в Калифорнии… как это?.. в Голливуде. Какие пронзительные глаза были у этого старика, и как недвусмысленно он обращался к ее телу. «Ну, дорогая моя, — подхихикнул он как-то вечером, после обеда в доме ее отца, и облизнул свои мягкие губы, но глаза его смотрели пронзительно и твердо, — едемте со мной, и я сделаю из вас звезду. Вы дьявольски фотогеничны, девочка моя». Он говорил всерьез: он обращался к ее телу. Но она не нашла ничего лучшего, как поднять его на смех, и уничтожить презрением, и позабыть об этом. А молодые люди… на разгульных вечеринках, где вино не убаюкивало, а лишь разнуздывало их похоть, нетерпеливые молодые самцы (ей вспомнился один немец, один русский, один из Южной Америки)… она всегда презирала и отвергала подобные искания. А ради чего? Ради Эмили Болтон и ее школы? Ради литературы и педагогики? Ради ночей с мужем, рядом с которым даже ее плоть — моя сильная, ликующая плоть… — становилась слабой и бессильной? — Не ради них. Ради Дэвида. Я уже больше не думаю о Дэвиде. Что мне делать? Я уже не думаю о Дэвиде. Я могу раздеться при нем донага, спать в одной комнате: он — ничто для меня. Но и это придет к концу. — Он разрушил смысл ее пребывания здесь: служение делу воспитания… все разрушено и исчезло. Мертво, как Дэвид. Нереально, как Дэвид. В чем-то неразрывно связано с Дэвидом… Если задуматься над этим… почему-то все эти добрые дела стали ее привлекать только с появлением Дэвида (да, это так)… с мечтой о Дэвиде. Все ее великодушные мечты о служении добрым делам были слиты воедино с мечтой о Дэвиде — и исчезли все, вместе с Дэвидом.
…Вернуться к мужу?..
Она одна в павильоне (Дэвид ушел на очередную свою бесконечную прогулку), одинокая одиночеством тех, кто живет жизнью воли. — О, он примет меня! — Снова она вспоминает тот вечер, когда Айзек Гоубел (оценивающий взгляд его заплывших глаз) предлагал ей стать киноактрисой. Мэтью Корнер был при этом. — Старик… не так уж стар, пятьдесят пять, не больше… Почему среди тех, кто любил мое тело, я не отметила его? Он и сейчас любит. Его любовь глубже, чем у других. Вот почему он никогда не говорил о ней — не потому, что не смел, но потому, что он из тех людей, которые ничего не начинают, не будучи уверены в успехе. Почему он в тот вечер обедал у моего отца? За столом говорили о делах… Ах да, ведь именно Корнер заинтересовал отца в кинематографическом предприятии Гоубела и устроил сделку. — Другой вечер, еще до ее замужества, когда впервые она встретилась с Мэтью Корнером…
На ней черное платье с серебряной отделкой, серебряный обруч в волосах и серебряное дикарское ожерелье. Резкие черты Корнера смягчаются, когда он глядит на нее, все его большое тело делается покорным. В то время как она танцует, беседует с женщинами, с мужчинами, его взгляд, направленный на нее, вселяет в нее уверенность, становится источником могущества. Позднее он заговаривает с ней.
— Знаете ли вы, — он говорил хриплым голосом, — почему я хороший адвокат по уголовным делам?
— Потому что вы умный человек, вероятно?
— Пустяки, дорогая мисс Стайн. Вы и сами это знаете. Умные люди не идут в адвокаты в наш коммерческий век. А если идут, то очень быстро глупеют.
— Я ловлю вас на слове: почему же, уважаемый сэр, вы — знаменитый адвокат по уголовным делам?
Он смотрит на нее так, словно взглядом проник сквозь ее платье — и ослеплен.
— Потому что во мне самом живут все те силы, которые толкают на преступление. Потому что, когда я поднимаюсь и вижу перед собою присяжных, мне приходится защищать только самого себя. Преступление есть лишь бессильная реакция на любовь. И по-моему, самая красноречивая реакция. Потому что если любовь сильна, то что же можно с этим поделать? — Она видит, что его некрасивое, но благородное лицо серьезно. — Я хороший адвокат, потому что я понимаю человека, который грабит и убивает, чтобы добиться обладания женщиной.
