— Вы человек почтенный, сэр, уж я сразу разглядел. А это самое почтенное занятие в нашем городе, какое я только знаю.
Желудок Маркэнда наполнялся, а кошелек тощал; он засмеялся.
— Раз вы джентльмен, — продолжал размышлять вслух Перси, — не можете же вы _работать_.
Перси куда-то ушел и минут через двадцать возвратился, сияя.
— Я вас устроил. Похоже, что я устроил вас, сэр.
Он потащил Маркэнда к нише, где навстречу им поднялся человек с незначительным бледным лицом, в сверкающем пенсне на черной ленте, в сюртуке покроя «принц Альберт» и белом галстуке. Он пожал Маркэнду руку и жестом пригласил его занять свободный стул. Перси исчез.
— В каких барах вы были в столице, сэр?
— «Уолдорф», «Албермарль», «Гоффман-хауз», «Виктория», «Бревурт».
— Есть у вас рекомендации?
— Когда за выпитое платишь наличными, рекомендации не требуется.
Тот удивленно уставился на него.
— Перси — добрый мальчик, но до сих пор мне приходилось бывать только по эту сторону стойки.
— И вы ищете места бармена?
— Перси полагает, что я справлюсь с этим делом.
Человек в пенсне молча вглядывался в Маркэнда. — Вот, несомненно, джентльмен. — Всю свою жизнь он старался стать джентльменом и легко узнал в другом то, чего ему так и не удалось достигнуть самому. Рубашка с ненакрахмаленным воротником и измятый костюм Маркэнда вызвали в нем зависть. — Если б я так оделся, я был бы похож на жулика.
— Ну что же, нам как раз нужен человек, а вы, я думаю, знаете разницу между виски и пивом. У нас в Канзасе замысловатые напитки не в ходу. Я вас возьму на пробу. — Он упомянул также о солидном «вознаграждении», назначить которое побудило его что-то в глазах Маркэнда. Чтобы не ударить в грязь лицом… — Маленькое предупреждение: если вы хоть словом кому-нибудь в городе обмолвитесь о вашей работе, полицейский офицер в тот же день обнаружит фляжку у вас в кармане или дюжину бутылок в комнате. А что за это полагается, вам известно: Канзас сух, как порох.
Из унылых владений миссис Уобанни Маркэнд перебрался поближе к главной улице, в дом, где все жили по одинаковому расписанию: ложились после полуночи и завтракали в одиннадцать утра. Хозяйкой была некая миссис Грант, амазонка, вооруженная метлой. Ее обособленность от жильцов показалась непонятной Маркэнду; он смотрел в ее глаза, пустые, как у греческой статуи, стараясь отгадать, в каком мире она живет. Он узнал это несколько дней спустя. Возвращаясь на рассвете из своего бара, он услышал звук, похожий на стон. Он бросился в комнату, примыкавшую к кухне. Молодой негр, голый, лежал на постели, и миссис Грант, одетая в малиновую шелковую пижаму, била его по груди и животу. Она остановилась не сразу. «Мне не нужна помощь», — сказала она Маркэнду, и, как только он захлопнул за собой дверь, стоны понеслись снова. В полдень миссис Грант, как ни в чем не бывало, вытирала в холле пыль. Эротическое побоище возобновлялось примерно дважды в неделю, но уборку дома миссис Грант производила каждый день.
Его работа была методична, как в любом крупном предприятии. Он ни разу не видел своего хозяина, но ведь и в ОТП многие клерки не знали в лицо мистера Соубела и мистера Сандерса. Хозяин нужен был, чтобы координировать весь этот питейный бизнес с экономическим и административным механизмом Канзаса. Маркэнд узнал, что все кабаки Централии входили в общую организацию, что одиночки были обречены на неудачу; что салуны были тесно связаны с публичными домами, с игорными притонами, со всей движимостью и недвижимостью города. Полиция, несомненно, тоже участвовала в игре, как и органы городского самоуправления и судебные власти. Того, что известно было каждому мальчишке-рассыльному, не мог не знать мэр города.
