Действительно, по швам, - тупо подумал Рикс. Стоит им хоть немного преуспеть в борьбе с какой-нибудь одной напастью - как на них тотчас же валится другая, да еще и не одна. А если в Гверре в самом деле вспыхнет эпидемия "черной рвоты" - это будет хуже, чем аварцы и такийцы, вместе взятые.
"Дан-Энрикс" неожиданно почувствовал, что тонкая рубашка на его груди промокла.
- Лей?… - все еще не смея до конца поверить в очевидное, окликнул Рикс.
Она ведь никогда… Она казалась ему слишком храброй для подобных проявлений слабости. Когда-то он смотрел на ее тонкие запястья и не представлял, как она сможет научиться обращению с мечом, но эти времена давно прошли. За этот год "дан-Энрикс" многократно убеждался, что внешняя хрупкость Лейды скрывала несгибаемое мужество.
А вот теперь она бессильно плакала в его объятиях - и Рикс не представлял, чем можно ей помочь.
- Не надо, Лей, - прошептал он. - Все будет хорошо.
Собственный голос показался ему хриплым и каким-то удивительно фальшивым. Он ведь знал, что ничего и никогда уже не будет хорошо.
Если бы только он сумел достать тот меч - все обернулось бы иначе. Но теперь он был бессилен. Что бы он ни сделал, тысячи люди будут и дальше мучиться и умирать из-за амбиций одного-единственного говнюка, задумавшего стать самым великим магом в мире…
Дверь приоткрылась. Заглянувший в комнату Эрлано выглядел встревоженным и куда-то торопившимся - однако, обнаружив в комнате Лейду Гефэйр в объятиях "дан-Энрикса", он смутился и уставился на свои сапоги.
- Простите, месс Гефэйр. Я никак не ожидал, что вы… то есть - не ожидал застать вас здесь. Я уже слышал о письме от вашего отца. Надеюсь, что с вашими близкими все будет хорошо.
Лейда коротко кивнула. Когда дверь открылась, она быстро отошла к окну и встала там спиной к вошедшему, но рыцарь, видимо, все же успел заметить, что лицо у девушки заплакано. Эрлано явно чувствовал себя не в своей тарелке и счел за лучшее перенести свое внимание на Рикса.
- Мессер Ирем требует тебя на государственный совет. И лучше поспеши. После прибытия гонца из Глен-Гевера император приказал собрать советников немедленно. Все остальные уже в Гобеленном зале.
Крикс не двинулся с места.
- Передай мессеру Ирему, что я не пойду на совет, - ответил он - и сам невольно поразился, как невыразительно и безразлично это прозвучало. Куда только делось то отчаяние, которое он испытывал совсем недавно?.. Сейчас энониец чувствовал себя таким усталым и опустошенным, будто все это произошло очень давно. И, может быть, даже не с ним.
Эрлано озабоченно нахмурился. Он, видимо, вообразил, что Рикс отказывается идти, чтобы остаться с Лейдой и попробовать ее утешить. Теперь Лано разрывался между своим долгом и сочувствием к "дан-Энриксу". На правах старшего по возрасту и званию он все же попытался воззвать к разуму южанина.
- Рикс, не дури… Совет - это тебе не тренировка в Академии, чтобы так просто его пропустить.
- Я не пойду, - повторил Крикс. Эрлано тяжело вздохнул.
- Что я должен сказать мессеру Ирему? - спросил он, капитулируя. - Что мне не удалось тебя найти?..
- Скажи ему, что я не стану принимать участие в этом совете. А если он захочет знать, в чем дело, можешь передать, что я не вижу в этом смысла. Думаю, что он поймет.
Гвардеец вытаращил на него глаза.
- Ты что, серьезно?
- Абсолютно, - подтвердил "дан-Энрикс" тем же равнодушным тоном.
- Ясно. Тогда я скажу мессеру Ирему, что тебе напекло голову, пока ты ходил в гавань. Альды мне свидетели - если это не солнечный удар, значит, ты попросту рехнулся! - мрачно сказал Лано.
И, все еще продолжая что-то бормотать себе под нос, молодой рыцарь вышел в коридор. Пару секунд южанин молча смотрел на закрывшуюся за гвардейцем дверь, а потом бессильно привалился к стенке и закрыл ладонями лицо.
Какой-то частью самого себя "дан-Энрикс" пожалел, что не может сейчас заплакать так, как Лейда несколько минут назад. Оказывается, если ты плачешь - значит, ты еще на что-нибудь надеешься.
Когда он снова поднял голову, Лейда стояла рядом с ним, пытаясь заглянуть ему в глаза.
- Рик, что случилось? Почему ты не пошел на государственный совет?..
Навалившаяся на него апатия отбивала всякое желание о чем-то говорить. Но энониец смутно чувствовал, что его молчание пугает Лейду, поэтому сделал над собой усилие и пояснил:
