Критика «дачжайского опыта» началась также из провинции Сычуань. Появилось сообщение о том, что в уезде Дай провинции Сычуань сельское хозяйство понесло урон из-за «механического копирования некоторых конкретных методов Дачжая». В течение десяти лет руководители уезда постоянно посылали в Дачжай делегации кадровых работников, которые «ошибочно перенимали некоторые стороны» дачжайского опыта, воспринимая их в качестве «основного опыта».
(В этой связи можно вспомнить о том, что Чжан Чуньцяо критиковали за то, что он не разрешал посылать делегации в Дачжай, ограничивая масштабы ознакомления с опытом дачжайской большой производственной бригады. Очевидно, что тут дело было в том, что Чжан Чуньцяо видел неприемлемость «пути Дачжая» и, имея власть в руках, не стремился пропагандировать этот опыт.)
Начиная с 1968 г. основной хозрасчетной единицей в ряде волостей уезда сделали большую производственную бригаду. Была введена дачжайская система начисления трудовых единиц, включающая «политические единицы» и «общие единицы». В последующем были ликвидированы приусадебные участки и личный скот крестьян. Во многих местах сконцентрировали силы на строительстве террасированных полей на горных склонах. Делался упор на зерновые культуры, игнорировались животноводство, лесоводство. Все это привело к общему снижению сельскохозяйственного производства, падению коллективных и личных доходов. Крестьяне возмущались: «Делается все бессистемно, без учета реальных условий. Если так учиться у Дачжая, то еды будет все меньше и меньше». При осуждении опыта Дачжая утверждалось, что «нельзя делать упор на политике как на командной силе и игнорировать материальную выгоду; делать упор на производстве зерна и игнорировать многоотраслевое хозяйство; подчеркивать коллективное и пренебрегать личным». [59]
В рассматриваемый период появились некоторые дополнительные сведения, которые помогали понять отношение Дэн Сяопина к «культурной революции».
Будучи в Японии в октябре 1978 г., он в одной из бесед с японцами говорил, что в 1972 г. находился «на задворках». [60] Действительно, в ходе «культурной революции», с 1967 по 1969 г., Дэн Сяопин жил в резиденции ЦК КПК, в Чжуннаньхае, но оказался как бы «на задворках» процесса формирования политики партии. В 1972 г. Дэн Сяопин находился вне Пекина, на периферии, также «на задворках», но не подвергался репрессиям.
В ходе «культурной революции» пострадали дети Дэн Сяопина. Как уже упоминалось, они были публично реабилитированы 23 октября 1978 г. на митинге в Пекинском университете. [61]
Дэн Сяопин выдвинул тезис о том, что двенадцать лет, время с 1966 по 1977 г., были потерянным временем. [62] Но он обходил прямые вопросы об оценке им «культурной революции» в тех случаях, когда их задавали ему иностранные корреспонденты. 28 ноября 1978 г. в беседе с делегацией японской партии демократического социализма Дэн Сяопин сказал, что, когда Линь Бяо и «четверка» замышляли убить его, Мао Цзэдун прислал солдат для его охраны. [63]
Отвечая на вопросы председателя японской партии демократического социализма Р. Сасаки, Дэн Сяопин заявил: «Пройдя школу великой культурной революции, подавляющее большинство народных масс нашей страны обладает незаурядными способностями, отличая правду от неправды, и необыкновенной сознательностью, выражающейся в заботе о судьбах своей страны». [64]
В целом отношение возвращенцев к «культурной революции» было отрицательным. Это находило свое проявление в разных формах. В предназначенном для читателей внутри КНР газетном варианте изложения доклада вдовы Чжу Дэ Кан Кэцин на 4-м всекитайском съезде женщин, в отличие от текста, распространенного агентством Синьхуа на русском языке, отсутствовало какое бы то ни было упоминание о «культурной революции». [65] Возникла традиция отмечать дни рождения Чжу Дэ и Чжоу Эньлая. В связи с 92-й годовщиной со дня рождения Чжу Дэ были опубликованы различные материалы, в которых, в частности, говорилось, что Чжоу Эньлай еще в связи с 60-летием Чжу Дэ назвал его «одним из народных вождей». [66]
Командующий Ланьчжоуским большим военным округом Хань Сяньчу заявил, что у «некоторых товарищей» под воздействием Линь Бяо и «четверки» отношение к «вождям революции» и к «революционной теории» приобрело «религиозно-мистическую окраску», [67] и таким образом продемонстрировал свое критическое отношение не только к Линь Бяо и «четверке», но и к Мао Цзэдуну и его «теоретическим установкам».
