Двое мужчин, звали их Ломэкс Гардер и Джон Франтинг, осенним днем шли бок о бок по Морскому бульвару приморского городка-курорта Квангэт, расположенного на берегу Английского канала. Оба были прилично одеты, имели вид людей умеренного достатка и были в возрасте около тридцати пяти лет. На этом и кончалось их сходство. Ломэкс Гардер обладал утонченными чертами лица, на редкость высоким лбом, белокурыми волосами. В его мягких манерах чувствовалось что-то почти извиняющееся. Джон Франтинг был грубо сколоченный человек, с низко нависшими бровями и тяжелым подбородком. Вид у него был нахмуренный и вызывающий. Наружность Ламэкса Гардера соответствовала общепринятому представлению о поэте, за исключением того лишь, что он был тщательно выбрит. Он на самом деле был поэтом. Наружность же Джона Франтинга соответствовала общепринятому представлению об игроке, боксере-любителе и, в досужее время, обольстителе женщин. Общепринятые представления иногда отвечают истине.
Ломэкс Гардер, нервно застегивая свое пальто, спросил спокойным, но твердым и настойчивым тоном:
– Разве вам нечего сказать?
Джон Франтинг внезапно остановился перед лавкой, на фасаде которой висела вывеска:
– Не на словах! – ответил Франтинг. – Я зайду сюда.
И порывисто вошел в маленькую, невзрачную лавку.
Ломэкс Гардер полсекунды поколебался, затем последовал за своим спутником.
Лавочник оказался джентльменом средних дет, одетым в черную бархатную куртку.
– Добрый день! – приветствовал он Франтинга с учтивой снисходительностью, которая, казалось, говорила, что Франтинг оказался мудрым и счастливым человеком в том, что узнал о существовании Гонтля и что у него хватило ума зайти к Гонтлю. Ибо, имя Гонтля пользовалось почетом и уважением всюду, где только спускают курок.
Гонтль был известен не только вдоль всего побережья канала, но и по всей Англии. Спортсмены, желая купить себе ружье, приезжали в Квангэт с далекого севера и даже из Лондона. Было достаточно сказать: «Я купил его у Гонтля», или: «Старик Гонтль рекомендовал его», чтобы заставить умолкнуть всякие споры о достоинстве какого-либо огнестрельного оружия. Знатоки склоняли голову перед непревзойденной репутацией Гонтля. Что же касается самого Гонтля, то он, – правда, вполне извинительно, – был крайне тщеславен. Его уверенность, что ни один оружейный мастер во всем мире не может сравняться с ним, была непоколебима. Он продавал ружья и винтовки с жестом монарха, оделяющего знаком отличия. Он никогда не аргументировал, он только констатировал, и с ледяной важностью осведомлял противоречащего ему покупателя о местонахождении двери своей лавки.
– Добрый день! – угрюмо ответил Франтинг и сделал паузу.
– Чем могу служить? – спросил мистер Гонтль, как бы говоря: «Ничего, не бойтесь! Лавка эта ужасная, и я ужасный, но я вас не съем».
– Мне нужен револьвер! – отрезал Франтинг.
– А… револьвер! – протянул мистер Гонтль, словно говоря: «Ружье или винтовку, вот это да! Но peвольвер – оружие без индивидуальности, массового изготовления… Все же, я полагаю, мне следует снизойти до того, чтобы удовлетворить вас».
– Предполагаю, что вам кое-что известно насчет револьверов? – спросил мистер Гонтль, выкладывая на прилавок образцы этого оружия.
– Немного!..
– Знаете вы Веблей, III?
– Не могу этого сказать.
– Ах! Лучшее для всех обычных целей. – Взгляд мистера Гонтля предостерегающе говорил: «Будьте добры не возражать мне».
Франтинг рассматривал Веблей, III.
– Вы понимаете, – сказал мистер Гонтль, – самое существенное то, что пока барабан плотно не закрыт, из него нельзя выстрелить, поэтому он не может разрядиться и искалечить или убить самого убийцу. – М-p Гонтль величественно улыбнулся своей самой заплесневелой шутке.
– А как насчет самоубийства? – угрюмо спросил Франтинг.
– Ага!
– Покажите мне, как его заряжать! – сказал Франтинг.
Мистер Гонтль достал патроны и выполнил это разумное требование.
– На дуле небольшая царапина? – заметил Франтинг. Мистер Гонтль с болью в сердце нагнулся над револьвером. Он хотел было горячо опровергнуть замечание Франтинга, но, к своему сожалению, не мог спорить против факта.
– Вот вам другой револьвер, – сказал он, – раз уж вы так разборчивы.
– Пожалуйста, зарядите его!
Мистер Гонтль зарядил второй револьвер.
– Мне хотелось бы испробовать его.
– Конечно! – ответил мистер Гонтль и повел Франтинга через заднюю дверь лавки вниз, в подвал для испытания револьверов.
Ломэкс Гардер остался один в лавке. Он долго колебался, потом взял забракованный Франтингом револьвер, повертел его в руках, положил на прилавок и взял снова. Задняя дверь внезапно открылась и от неожиданности Гардер опустил револьвер в карман своего пальто. Необдуманный, совершенно непроизвольный поступок. Он не осмелился вынуть револьвер, плотно засевший в кармане.
– А патроны? – спросил мистер Гонтль.
– О, – ответил Франтинг, – я сделал всего один выстрел. Пока что мне более чем достаточно пяти зарядов. Сколько он весит?
– Дайте-ка мне взглянуть. Четырехвершковое дуло? Один фунт и четыре унции.
