– Вот что я думаю о ее письме! – процедил он сквозь зубы. – Как бы там ни было, Эмилии не уйти от меня! – Он вынул из кармана револьвер.
– Вы видите эту штучку, которую я купил на ваших глазах? Ничего, не бойтесь. Я не угрожаю вам и в мои намерения вовсе не входит пристрелить вас. Но если моя жена сбежит от меня, я последую за ней, – будь это Копенгаген или Северный полюс, – и убью ее вот этим самым револьвером. А теперь убирайтесь вон!
Франтинг засунул обратно револьвер и яростно задымил папиросой.
Ломэкс Гардер посмотрел на его угрюмую, свирепую и озлобленную физиономию и с уверенностью почувствовал, что ничто не остановит Франтинга от выполнения своего намерения. Если Эмилия покинет его, ей не быть в живых. Ничто и никто в мире, кроме него, не защитит ее от смертельной угрозы ее мужа. Но с другой стороны, чаша терпения этой исстрадавшейся женщины переполнилась до краев и она ни за что не переменит своего решения. В его мозгу ярко вспыхнуло представление неизбежной трагедии.
Он сделал шаг вперед, вдоль биллиардного стола, и одновременно Франтинг поддался ему навстречу. Ломэкс Гардер вытащил из кармана револьвер, прицелился и спустил курок.
Франтинг грузно опустился вниз. Верхняя половина его тела повисла на краю биллиарда. Он был мертв. Звук отдачи прозвенел в ушах Гардера, как задетая пальцем скрипичная струна. Он увидел на загорелом виске Франтинга маленькую красноватую дырку.
– Что же! – подумалось ему. – Кому-то надо было умереть. Пусть лучше он, чем Эмилия. – Он ощущал какую-то правоту в том, что сделал, но вместе с тем ему было несколько жаль Франтинга.
Потом он испугался. Испугался за самого себя, – ему вовсе не хотелось умирать, и особенно на эшафоте, а также за Эмилию. Ведь без него она останется одинокой и беспомощной… Падкие до семейных скандалов и драм репортеры обольют ее злостной клеветой, будут травить ее, как загнанного зверя. Ему надо тотчас же уйти отсюда…
Но только не возвращаться обратно по коридору в вестибюль отеля. Нет! Это грозит верной гибелью. Окно! Он взглянул на труп. Увидал в сгущавшейся темноте папиросу Франтинга, тлевшую на линолеуме, поднял ее и швырнул в каминную решетку.
Во всю ширину окна висели кружевные занавески. Откинув одну из них в сторону, он выглянул наружу. Во дворе было гораздо светлее, чем в комнате. Он надел перчатки, сел на подоконник, перенес ноги и очутился на мостовой двора. Занавеска приняла прежнее положение.
Торопливо осмотрелся кругом. Никого! Ни в одном из окон не было света. Он заметил зеленую деревянную калитку. Толкнул ее. Она распахнулась… Мгновением позже, обогнув здание, он снова оказался на Морском бульваре. Но теперь он был беглецом. Куда же бежать? Налево или направо? Внезапная идея осенила его. Удачная идея, как сбить с толку его преследователей. Он вернется в отель с главного входа. Медленно и непринужденно он вошел через большую дверь. Его приветствовал пожилой портье.
– Добрый вечер, сэр!
– Добрый вечер. Есть у вас свободные комнаты?
– Полагаю, что есть, сэр. Экономка только что вышла, но она скоро вернется. Не угодно ли будет присесть? Хозяин уехал в Лондон.
Портье неожиданно повернул выключатель. Ломэкс Гардер, моргая глазами от яркого света, вошел и уселся.
– В ожидании я бы выпил коктейль! – заметил убийца со слабой улыбкой. – Пожалуйста, дайте мне «Бронкс».
И, оставшись один в холодном вестибюле, подумал:
«Вот так отель! Неужели в нем нет другой прислуги, кроме этого портье? Ho, конечно, ведь теперь мертвый сезон. А возможно ли, что никто не слыхал звука выстрела?»
Гардер ощутил сильное желание убежать. Однако, это было бы чересчур опасно. И он удержал себя.
– Сколько? – обратился он к портье, который с удивительной быстротой появился вновь с подносом в руке; на подносе стоял бокал.
– Один шиллинг, сэр!
Убийца дал ему восемнадцать пенсов и пригубил из бокала.
– Очень вам благодарен, сэр! – портье принял у него стакан.
– Послушайте! – сказал Гардер. – Я загляну сюда снова. Мне надо сделать кое-какие покупки.
И медленно вышел в темноту Морского бульвара.
Ломэкс Гардер облокотился на каменный парапет Квангэтского мола. Кругом не было ни души. Наступила ночь. На противоположной стороне гавани ярко горел свет маяка. Огни судов на море, то красные, то зеленые, то белые, тянулись бесконечной вереницей в обоих направлениях. Волны мягко плескались о длинную стену мола. Дул теплый нopд-вeст. Гардер, зная, что кругом никого нет, все же оглянулся, вынул из кармана пальто револьвер и украдкой бросил его в море. Потом обернулся и уставился взглядом на таинственный, поднимавшийся амфитеатром кверху, освещенный город. На городской башне и на колокольнях церквей гулко пробили часы.
