Это высокомерие все больше раздражало Норова, хотя он и убеждал себя, что оно является реакцией на бытовой антисемитизм, с которым сталкивались евреи. Но однажды он все-таки не выдержал и заявил в большой еврейской компании, что если бы он при матери хоть раз произнес слово «жид», даже без той презрительной интонации, с которой здесь постоянно звучало слово «гой», то немедленно схлопотал бы по губам.
Повисло неловкое молчание, а когда разговор возобновился, Норов почувствовал напряжение, возникшее между ним и остальными. После этого эпизода его еврейские приятели в его присутствии сделались осторожнее, но в том, что за его спиной они продолжают высказываться в прежнем духе, он не сомневался.
Лиза разделяла еврейские пристрастия и вкусы. Атмосфера еврейских компаний была ей близкой, понятной, в ней она делалась веселее, свободнее, и это задевало Норова. У него возникало смутное ощущение, будто она его предает.
Саша, старший брат Лизы, красивый, остроумный парень, хороший музыкант, являлся душой больших компаний, в которых кроме Норова была лишь одна русская – сашина девушка Лена, очень эффектная, но глуповатая блондинка. Саша, бывало, садился к пианино и начинал наигрывать попурри, переходившее в «Семь-сорок».
–Евреи, почему сидим? – весело взывал он.
Молодые люди сбрасывали пиджаки, вставали в круг и, подняв большие пальцы, будто закладывая их в проймы жилета, принимались отплясывать, то откидываясь назад, то наклоняясь вперед.
–Евреи, наступаем носами! – командовал Саша, ускоряя темп.
И они наступали своими крупными горбатыми носами, будто носороги. Лиза смеялась вместе со всеми, Норов тоже улыбался, но натянуто, с чувством неловкости.
В глубине души ему было не смешно. Он все сильнее ревновал Лизу; ревновал не к людям, не к компаниям, а к этому густому еврейскому ферменту в ее крови. Он оставался нерастворимым, он не давал ей слиться с Норовым.
* * *
–Лень, ну почему евреи такие высокомерные?
Вдвоем с Ленькой они после занятий заехали в любимую ленькину пельменную. Леньку знали и здесь, так что им не пришлось ждать в длинной очереди к кассе. Под недовольный ропот других посетителей они взяли без очереди три порции: одну Норову и две – Леньке, и встали к высокому столу у окна.
–Избранный народ, Паша, что ты хочешь? – пожал плечами Ленька, накладывая ложкой в тарелку сметаны из стакана и густо посыпая сверху перцем. Сметану он брал к пельменям дополнительно.– Терпи, брат, ты же верующий. Христос терпел, и вам велел.
–А вам не велел?
–А нам – нет. Нам ваш Христос вообще не указ. Хотя лично я тебя терплю и почти не жалуюсь. Да ты ешь пока горячие.
Норов молча последовал его совету. Ленькина привычка отделываться шутками от серьезных вопросов порой его раздражала. Словно прочитав его мысли, Ленька поднял от тарелки на Норова черные насмешливые глаза.
–В сотый раз повторяю: брось рассуждать такими понятиями «вы», «мы», «евреи», «русские». Говори о себе, мне, Лизе. Разве я высокомерен с тобой? Или, может, Лиза высокомерна? Тебе с ней плохо?
–Да нет! Конечно, нет! Просто мы часто бываем в еврейских компаниях, и то местечковое, что есть в еврействе, действует мне на нервы… извини за прямоту.
–Не извиняйся, оно и мне действует. Поэтому я в Еврейство и не еду.
–А ей как будто нравится!
–Паша, она же еврейка, это нормально. Не обращай внимания! Это же милая слабость, как родинка на щеке! Улыбнись и забудь. Таких, как Лиза, в мире лет уже сто не производят, а то и больше. Тебе повезло, как не знаю, кому, а ты недоволен! Моя мама мне всю плешь проела, что я такую девушку упустил. Ты радуйся, дурачок, и выбрось все остальное из головы.
–Я стараюсь, но иногда, мне кажется, что это нас разделяет.
–Что разделяет?
–Ну, зов крови, что ли…
–С ума сошел! – Ленька опять поднял от тарелки свое толстое лицо с измазанными жирными губами и покачал головой. – То, что ты втихую от нее трахаешь других телок, вас не разделяет, а то, что ей нравится «Хава нагила» – разделяет! Так?
Ленька, по обыкновению, говорил громко, кто-то за соседним столом на них обернулся. Норов почувствовал себя пристыженным.
–Черт, действительно получается некрасиво! – пробормотал он, заливаясь краской.– Надо с этим бл–м завязывать!
–Не надо с ним завязывать, зачем? – добродушно возразил Ленька.– Просто будь терпимее к другим. В первую очередь, к тем, кто тебя любит. Их очень мало.
–Ну, да, ты прав, конечно… Глупо с моей стороны… Я лишь хотел сказать, что, если женщина любит мужчину по-настоящему, то она смотрит на мир его глазами…