–Восток всегда присутствовал в европейской живописи! – оживился тот из пожилых крепышей, который упоминал об экзотике арабских лиц.– Все европейские художники писали картины на библейские сюжеты, их привлекал тот особый, сочный колорит, который присутствует в восточных лицах. Взгляните на изображения Христа, его учеников, Иосифа, Иоанна Крестителя, Марии Магдалины, – это же семитские черты!
Семитские черты, кстати, проступали и в его облике, как и во внешности его собрата.
–И все же это – совсем другие лица,– улыбнулся Норов.– У них высокие лбы, большие глаза, удлиненные шеи. У них нет ни мощных челюстей, ни вросшего в плечи затылка, ни прочих характерных признаков животного начала. Их лица одухотворены: их обладатели страдают, мыслят, любят. Не уверен, что герои современных картин способны на подобные переживания. Вот, взгляните, – он указал на две картины на стене. – Эти люди жуют и размножаются, но насчет остального…– Он с сомнением покачал головой.
–Те, кого я изображаю, тоже страдают! – заспорила нервная художница.
–Я имел в виду душевное страдание, а не страдание от голода или тяжелого труда.
–Зато пейзажи – по-прежнему, наши, французские! – с бодрой улыбкой вмешалась мадам Ру, завершая опасную дискуссию.
Французы с облегчением засмеялись. Норов тоже улыбнулся, показывая, что не собирается продолжать.
* * *
Профессиональных проституток на мальчишники к Леньке не приглашали, среди студенток хватало и любительниц. Университет был по преимуществу женским, на некоторых факультетах число юношей не превышало одного-двух процентов. Большинство девушек ехало из деревень и мелких городков, они искали возможности остаться в Саратове и наивно надеялись, что случайное знакомство с веселыми ребятами перерастет в отношения более прочные.
Такие простодушные провинциалки становились легкой добычей Сережи Дорошенко. Его располагающая интеллигентная внешность в сочетании с джентльменскими манерами вызывала у них доверие. Юные клуши, которые яростно отбивались от напористого Леньки, не любившего тратить время на ухаживания, отдавались Сереже чуть ли не сходу.
Впрочем, Ленька предпочитал девушек городских, современных, раскованных, умевших, как он цинично выражался, и подмахнуть, и разговор поддержать. Таких в университете было сравнительно немного, и уложить их в постель было куда труднее, чем деревенских. Они знали себе цену и сами выбирали партнеров; на длинные Сережины ресницы и малороссийские песни они не велись. Тут на помощь приходила Ленькина машина, роскошная квартира его родителей и его репутация богатого наследника.
Поначалу Норов Лизе не изменял. С ней ему было счастливо, он понимал, что никогда не испытает подобного со случайной девушкой, но Ленька смеялся над ним, уверяя, что он ведет себя как женатый пенсионер, и ничто так не укрепляет семейные отношения, как секс на стороне. Норов в глубине души и сам полагал, что настоящий мужчина должен быть покорителем женских сердец, и в конце концов присоединился к товарищам.
На первых порах его организм проявил в этом такое же своеволие, как и в деле освоения спиртного; он сильно нервничал, и у него, неутомимого с Лизой, несколько раз подряд ничего не получалось.
Пристыженный, сомневающийся в себе, он все-таки сумел себя принудить, но удовольствия от этого не получил. И тем не менее, он продолжил, – все из того же молодечества, из которого начал выпивать. Незаметно для себя он привыкал, втягивался и все больше входил во вкус хмельного разгула.
Коля не одобрял похождений Норова на стороне.
–Пашка, не ложись ты с кем попало, – бывало, грустно просил он Норова.– Не обижай Лизу!
Сам он на вечеринках напивался, но в сексуальных забавах не участвовал. Пьяный, он принимался перевоспитывать девушек.
–Ты же хорошая девчонка, – внушал он то одной, то другой.– Зачем тебе это надо?
–Нравится! – со смехом отвечали ему девушки.– Ты сам попробуй, тебе тоже понравится. Хочешь, научим?
Коля испуганно отшатывался.
–Батюшка, ты брось нам контингент портить! – грозил ему пальцем Ленька.– Если они все в монашки пойдут, кого мы жарить будем?
-Поздно вчера разошлись ваши гости? – спросила Анна Клотильду, когда они спускались по ступенькам из холла на солнечную оживленную улицу.
Они и Норов задержались, прощаясь с художниками и мадам Ру; Даниэль и Мелисса уже ждали их у входа.
–Не особенно,– ответила Клотильда рассеянно.– Честно говоря, я не знаю, мне понадобилось ненадолго отлучиться. Даниэлю пришлось справляться с ними одному. Я вернулась туда, когда уже все разошлись. Мы провели вечер у моих родителей, они уговорили нас остаться ночевать.
В том же порядке они и тронулись по узкому тротуару: Даниэль и Мелисса впереди, остальные за ними.
–Только ты приехала уже совсем ночью! – обернувшись к ней, с упреком напомнила Мелисса.
–Ну, не совсем ночью,– мягко возразила Клотильда. – Мне нужно было закончить кое-какие дела в ресторане.
Она шагнула вперед, обняла дочь и притянула к себе.
–Я ведь уже попросила у тебя за это прощения!