–И все же в этом есть что-то двоедушное, лицемерное!
–Возможно. Я много думаю над французским национальным характером, ищу его образ во французской культуре. И вот что меня смущает: Тартюф – едва ли не самый яркий литературный персонаж.
–Вот-вот! Только почему тебя это смущает?
–Потому что я их люблю и хотел бы, чтобы она все были сплошь – благородные Роланды и бальзаковские женщины. А их идеал – Жорж Дюруа из «Милого друга» да госпожа Бовари.
–Ну, если на то пошло, Клотильда очень похожа на бальзаковскую женщину: она сильная, умная, красивая. И, между прочим, я теперь окончательно убедилась, что не она убила Жерома! Она просто не смогла бы так сделать. Ты же видел, как она переживает!
–Может быть, именно поэтому она и переживает так сильно? Знала бы ты, сколько я совершил поступков, по поводу которых сейчас переживаю!
–Но тогда она бы чувствовала себя виноватой!
–Не обязательно. Чувство вины зависит исключительно от наличия совести. Нашим соотечественникам, например, неведомо чувство вины. Они никогда не раскаиваются и не извиняются, заметила? Попросить прощения для русского человека – значит, проявить слабость. Любой поп подтвердит тебе, что наш православный люд даже на исповеди вместо того, чтобы каяться, начинает жаловаться на обиды, которые ему причинили окружающие.
–Но она-то не русская!
–Французская женщина, единственная дочь, с детства избалованная деньгами и положением отца, привыкшая к всеобщему вниманию. Она ждет, что все будут ею восхищаться, и жалеет себя за то, что окружающие ее недостаточно ценят. Посмотри, с каким превосходством она держит себя с тем же мужем! Не думаю, что она способна к глубокому раскаянию.
–Но с Жеромом-то она вела себя иначе! Она смотрела на него как влюбленная девочка. Кстати, Даниэль проговорился, что вчера вечером он уезжал, ты заметил? Будто бы за игрушкой для Мелиссы. Но он вполне мог в это время убить Камарка!
–Мог,– кивнул Норов. – У него был и мотив для убийства, и возможность. Уверен, что он догадывался об отношениях жены с Камарком. Он мог их выследить вчера, поехать за Камарком в Альби, уработать его монтировкой, затем сгонять домой, переодеться, прихватить плюшевого мишку и явиться к родителям Клотильды как ни в чем не бывало.
–По-твоему, он способен на такое?
–Почему нет? Он завистливый, мелкий, неумный человек, мечтает разбогатеть, попасть в круг крупной буржуазии. Клотильда для него – входной билет в другую жизнь, он боится ее потерять. Кстати, она мне поведала, что вчера за ними с Жеромом кто-то следил, во всяком случае, так ей показалось.
–Неужели это был Даниэль?! О чем она тебя попросила? Или это – секрет?
–Какие у меня от тебя секреты! Она попросила меня съездить сегодня с ней в дом, в котором они встречались с Камарком, и помочь ей забрать оттуда ее вещи. Опасается, что, если их найдет полиция, их связь получит огласку.
–А почему она не может сделать этого сама?
–Да потому что дом – чужой, он не принадлежал Камарку. Владельцы выставили его на продажу и доверили Камарку ключи. А он использовал дом для свиданий.
–Вот молодец!
–Ну да, ловкач. Клотильда боится, что ее там застукают.
–Ты поможешь?
–В таких просьбах нельзя отказывать.
–Ну, не знаю,– с сомнением возразила Анна.– Я бы, наверное, отказала. Все-таки влезать в чужой дом – это нехорошо…
–Поэтому она к тебе и не обратилась.
–Ой! – вдруг воскликнула Анна, просияв.– Я, наконец, поняла, кто похож на ослика! Как же я сразу не догадалась?
–Неужели все-таки я?
–Да нет же! Жан-Франсуа! Ну конечно!
–Жан-Франсуа? Не замечал.
–А вот Мелисса заметила, конечно, не осознанно, а бессознательно! Она же его любит. В выражении его глаз есть что-то грустное, как у ослика! Ты просто не обращал внимания.
–Так вот почему он носит длинные волосы! Он прячем под ними уши! Каков хитрец!
–Смейся, смейся! А знаешь, чему еще я удивляюсь? Как Жан-Франсуа может после Клотильды жить с Лиз?! Ведь они – такие разные!