Но Норов не хотел ни гулять, ни смиряться. Он был болен обидой; она жгла его, как плащ Геракла, пропитанный ядом гидры. Лиза часто писала ему искренние нежные тоскующие письма; она ничуть не винила его за то, что он не приехал ее провожать, она придумала этому какое-то оправдание и сама же в него поверила. Ему хотелось ответить ей: «Приезжай, я не могу без тебя жить!», но вместо этого он писал ей с обдуманной сдержанностью, не сразу, и в каждом письме как бы вскользь ронял небрежное упоминание о веселых вечеринках с Ленькой и Сережей. Этими намеками он нарочно будил в ней ревность. Он не мог простить ей отъезда; ему хотелось, чтоб она тоже страдала, как страдает он, нет, больше, чем он!
На самом деле, у нее не было поводов для ревности. По глупой необъяснимой прихоти изменять Лизе он мог лишь когда она была здесь, рядом, без нее все становилось ненужным. На мальчишниках у Леньки он молча пил, или вдруг принимался спорить с пьяным Колей о Боге и сущности веры. Этими дискуссиями они нагоняли невыразимую тоску на приглашенных девушек, так что Ленька просил их перебраться на кухню.
Среди девушек действительно попадались красивые, но Норову это было почти безразлично. Если же какая-нибудь из них все-таки подсаживалась к нему, то он, вместо того, чтобы начать обычный легкий флирт, заканчивающийся постелью, пускался в неуместные рассуждения о том, что женщины не умеют любить по-настоящему.
Пил он теперь гораздо чаще и больше – пьяному легче было себя жалеть.
* * *
Норов и Анна расположились в гостиной.
–Принести тебе кофе? – спросила Анна.
–Я бы выпил немного вина.
–Кстати, телефон Ляли по-прежнему не отвечает. Я звонила ей раза четыре.
–Забудь о них.
Она ушла на кухню, вернулась с бокалом и бутылкой, подвинула стол на колесиках и села на диван рядом с Норовым. Он плеснул себе немного вина, сделал глоток и включил телевизор. Транслировали выступление премьер-министра Франции. Премьер-министр, высокий, худой, нервный черноглазый лысеющий мужчина с сединой в бороде, очень волновался. По его словам, за время выходных французы не проявили должной осторожности, не соблюдали санитарных предписаний, что привело к резкой вспышке заболеваний, в связи с чем режим изоляции значительно ужесточался.
Закрывались все предприятия, кроме обеспечивающих жизненные нужды населения. Почти полностью прекращалось авиа- и железнодорожное сообщение. Выходить из дома разрешалось лишь в случае крайней необходимости: в аптеку или в магазин за продуктами, да и то, от каждой семьи – по одному человеку, имея на руках документ, в котором значились цель выхода и время. Гулять можно было лишь раз в день, в течение часа и на расстоянии, не превышающем километр от места проживания. За нарушение правил полагался штраф.
–Какое пошлое лицемерие! – усмехнулся Норов.– Ведь все это было решено накануне, а они теперь пытаются задним числом свалить вину на население.
–Меня больше удивляет, что французы избрали себе в президенты законченного труса! – сказала Анна.– Еще в пятницу он соловьем заливался, наобещал с три короба, а провел выборы, настала пора закручивать гайки из-за эпидемии, и он тут же спрятался за спину этого своего попугая. Предоставил ему сообщать о неприятном.
Премьер-министр, несомненно, догадывался, что сходные чувства испытывает по отношению к нему немалое число зрителей и что подобное выступление не добавит ему популярности. На его высоком лбу проступала испарина, он не отрывал глаз от лежавшего перед ним листка с текстом и не решался смотреть в камеру, как это всегда делал президент, во время своих отрепетированных появлений.
–Как думаешь, у них в студии нет телесуфлера или ему просто стыдно? – спросила Анна.– Обманули людей, затащили на голосование, спровоцировали волну заболеваний, и их во всем и обвинили! Свинство! Хуже, чем у нас.
–Ну нет, не совсем,– возразил Норов.– Здесь они хотя бы готовы платить людям за то, чтобы они сидели дома. А нашему народу никто ни копейки не даст. В нашем правительстве какой-нибудь бойкий министр еще и наживется: наладит выпуск каких-нибудь бесполезных пилюль и начнет, пользуясь служебным положением, толкать их под видом панацеи.
–Можно еще китайские маски втридорога продавать, перчатки, тоже китайские, дезинфицирующие жидкости да мало ли… Постой! – спохватилась Анна с беспокойством. – Не сразу сообразила. Он говорит, что авиасообщение резко сокращается, я правильно поняла?
–Да, так.
–Но если самолеты не будут летать, как же я вернусь назад?!
Вопрос застал Норова врасплох.
– Какие-то рейсы обязательно сохранят. Не переживай раньше времени, – успокаивающе заметил он.– Никто не станет насильно тебя здесь удерживать.
Он поднялся с дивана и двинулся к кухне.
–Ты куда?
–Порежу себе сыра.
–Я все сделаю,– она вскочила.– Садись, я сейчас принесу.
–Я и сам справлюсь.
Она вышла следом за ним на кухню, взяла за руки и виновато заглянула в глаза.