–Ты обиделся, что я заговорила об отъезде? – тихо спросила она.– Не сердись! Ну, пожалуйста! Это совсем не потому, что я хочу улететь. Ты же знаешь! Я бы с радостью осталась! Просто… ну… ты понимаешь?
–Я ничуть не сержусь, тебе показалось.
Он избегал ее взгляда, и у нее на глазах сразу выступили слезы.
–Ну зачем ты так? Ну пожалуйста!..
–Все в порядке. Завтра же мы займемся твое отправкой домой.
Она расплакалась. Ее длинные руки беспомощно повисли, губы дрожали, подбородок прыгал.
–Ну вот! – всхлипывала она.– Ну как же так?! Ну зачем?! Я прилетела к тебе, а ты меня гонишь!
Ему стало стыдно. Он обнял ее и притянул к себе.
–Прости,– прошептал он ей на ухо.– Я лишь хотел сказать, что ты улетишь, как только захочешь. Прости.
–Я… никуда… не хочу… лететь!..– сквозь всхлипывания невнятно выговорила она, обжигая слезами ее щеку.– Я просто… ты же понимаешь!..
–Да,– ласково сказал он, гладя ее по волосам и спине.– Я все понимаю.
* * *
В английской школе в одном классе с Норовым училась девочка по имени Рада; последние два года перед выпуском они сидели за одним столом. Красивой Рада не была, в лучшем случае, симпатичной, но в ее круглом лице с темными глазами, в ладной, невысокой, рано сформировавшейся фигуре ощущалась женская притягательность. Она носила очки, ей шедшие, очень короткие юбки, училась хорошо и была одной из немногих в классе, кто читал книги. С одноклассниками она общалась мало, держалась особняком и на вопросы, обращенные к ней, порой отвечала невпопад. Манера разговора у нее была какая-то птичья: короткими, отрывистыми фразами, глядя на собеседника сбоку, чуть наклонив голову. Птичьей была и ее короткая подпрыгивающая походка.
Норову нравились необычные люди, и между ним и Радой завязалось подобие дружбы. Он особенно любил в ней ее доброту; она готова была отдать любую вещь, которую у нее просили. В классе ее считали странной, но в целом относились к ней с симпатией.
После школы Рада тоже поступила в университет, на романо-германскую филологию. Ее мать повторно вышла замуж и оставила ей двухкомнатную квартиру, в которой Рада жила одна, ни с кем не встречаясь. Еще в школе у нее был парень, старше ее на несколько лет, но потом он куда-то пропал.
После отъезда Лизы Норов, пьяный, порой забредал к ней: переночевать и с утра перехватить деньжат. Возвращаться нетрезвым домой означало нарываться на скандал с матерью. Сама Рада к спиртному не притрагивалась, но к его пьянству относилась терпимо; собственно, она ко всему относилась терпимо.
Он ночевал в гостиной, на диване, но однажды в конце сентября он проснулся в ее спальне, в одной с ней постели. Накануне он крепко напился у Леньки и не помнил, как он к ней попал. Было раннее утро, часа три, в спальне было темно и тихо; на окнах висели тяжелые плотные шторы, и свет от уличных фонарей не проникал внутрь. Норов еще не вполне протрезвел, но похмелье уже начиналось.
Он включил ночник и покосился на Раду, которая спала на боку, повернувшись к нему спиной. Он попытался вспомнить, было ли что-то между ними ночью? В памяти всплывала какая-то возня, его пьяные упорные попытки, но увенчались ли они успехом – он не был уверен.
Рада порывисто повернулась и тоже открыла глаза; без очков они смотрели подслеповато. Она моргнула, стыдливо натянула одеяло до подбородка, потом пошарила рукой под подушкой в поисках очков. Чувствовалось, что она не знает, как себя вести.
–Ты как? – коротко спросила она в своей птичьей манере.
–Нормально.
Ему тоже было неловко.
–Хочешь пива?
Он обрадовался, что она сразу догадалась о том, что ему нужно.
–Еще бы!
Она выбралась из постели и босиком, чуть подпрыгивая, побежала на кухню. На ней была шелковая розовая рубашка, совсем короткая, и, глядя ей вслед, Норов отметил про себя, что белья под рубашкой не наблюдалось. Ее ноги не были длинными, но тугими, хорошей формы. Рада принесла из холодильника бутылку пива и стакан. Норов сделал несколько глотков из горлышка.
–Хорошо,– кивнул он. – Спасибо. Откуда у тебя пиво, ты же не пьешь?
–Для тебя купила,– отрывисто пояснила Рада.– Увидела в магазине и взяла. Подумала, вдруг тебе захочется.
Бутылочное пиво в те годы было редкостью, когда его завозили в магазины, за ним выстраивались длиннющие очереди.
–Долго стояла?
Она пожала плечами.
–Час, может быть, полтора. Не очень.
–Ничего себе! Даже не представляю, за чем я бы мог столько выстоять!
–За пивом? – предположила она и смущенно хихикнула.
–Я бы, наверное, лучше взял огуречный лосьон.
–Гадость,– поморщилась она.
–Гадость,– подтвердил он. – Зато без очереди.
Он посмотрел на нее и вдруг прибавил без всякой связи:
–Выходи за меня замуж.
–Ты серьезно?
–Да.
–Хорошо. Можно. Почему бы и нет?
* * *
Когда Норов сообщил друзьям о своем намерении жениться на однокласснице, которую никто из них в глаза не видел, они ему не поверили. Ленька догадался первым.
–Ты Лизу наказать хочешь что ли? Совсем свихнулся? Да ты же себя накажешь, дурень! Как ты будешь с нелюбимой женщиной жить? Ты еще член дверью прищеми, чтоб Лизе досадить! Брось, Пашка, не дури, тормознись пока не поздно!