Весь ноябрь он пил с Колей к большому неудовольствию двух колиных соседей. Видимо, кто-то из них стукнул коменданту, и та запретила пускать Норова в общежитие. Он залезал через окно, которое Батюшка открывал ему в туалете на первом этаже.
Довольно быстро выяснилась разница в их с Колей отношении к пьянству. Для Коли оно было несчастьем, болезнью, падением; для Норова – лекарством, дающим забвением, пусть и временное. Коля не хотел пить, но не мог удержаться; Норов хотел пить и, хотя страшно болел с похмелья, бросать не собирался.
Коля не раз предлагал ему съездить в какую-то Подстепановку, дальнюю деревню, к святому источнику, помолиться там «Неупиваемой Чаше» – чудотворной иконе Божьей Матери, потом вместе отстоять литургию, исповедаться и причаститься. Коля верил, что это поможет, но Норова подобная затея совсем не привлекала, к тому же она требовала слишком много усилий. В конце концов, Коля поехал один.
Вернувшись на следующий день, он застал Норова пьяным, с бутылкой портвейна, которую тот с несвойственным алкоголикам великодушием оставил для друга. Но Коля пить отказался.
–Батюшка, у которого я исповедался, велел, чтобы я с тобой расстался, – сообщил он, избегая смотреть в глаза Норову. – Сказал: «Ты его не спасешь, а себя погубишь».
Норов, выслушал, кивнул и, поднявшись с кровати, на которой лежал одетый, молча принялся собирать свои нехитрые пожитки.
–Бутылку тебе оставить? – деловито спросил он.
–Не надо,– ответил Коля.– Я больше не буду пить!
–А я буду,– сказал Норов.
И ушел.
* * *
Дорога, петляя, начала подниматься в гору, Клотильда сбросила скорость. По обеим сторонам шел высокий лес; уже совсем стемнело, но звезды светили ярко, и небо было чистым, черно-синим.
–Вот там, справа живет сосед, который присматривает за шале, – сказала Клотильда, когда они проезжали покрытую щебнем дорожку, ответвлявшуюся от узкого шоссе.– Такой пожилой месье, его дом дальше, видишь огоньки? Я с ним однажды случайно столкнулась. Он зашел, когда мы с Жеромом были в шале, я так перепугалась! Но Жером – молодец, не растерялся. Сказал ему, что я собираюсь купить этот дом и приехала его посмотреть. Тот поверил, сразу ретировался, не стал мешать. Жером вообще был очень находчивый,– она вздохнула.– Ну все, можно сказать, приехали! После этого поворота недалеко, минут пять.
Представление о времени у Клотильды было довольно приблизительным; ехать пришлось вдвое дольше.
Двухэтажное шале стояло на ровном небольшом плато, в глубине леса, среди вековых хвойных деревьев. За ним узкое шоссе заканчивалось и начинался заповедник. Клотильда свернула к дому.
–Притормози! – вдруг быстро скомандовал Норов.– Выключи фары!
–Что случилось? – испуганно спросила Клотильда, резко нажимая тормоза.
Обоих качнуло вперед.
–Выключи фары,– повторил Норов.
Она повиновалась. Они стояли метрах в тридцати от дома.
–Там кто-то есть, видишь?
Из дальнего окна на землю падал приглушенный свет, другие окна оставались темными. Клотильда испугалась еще больше.
–Кто это может быть?
–Мог зайти старик, который присматривает за домом?
–Н-не знаю… Наверное… Но свет горит в бюро. Что ему там делать?
–Пойдем, выясним,– сказал Норов, открывая дверь.
–Поль, постой! Я боюсь!
–Чего?
–А вдруг это – убийца? Вдруг он и нас убьет?!
–Зачем?
–Откуда я знаю!
–Ладно, оставайся в машине, жди меня.
–Погоди! – воскликнула Клотильда, хватая его за куртку.– А если с тобой что-то случится?
–Скажешь Анне, что я в степи замерз.
–Что-что сказать? – По ее испуганному лицу было видно, что она ничего не понимает.– Что ты сделал? Замерз?
–Это из русской песни. Неважно. Не беспокойся, Кло, все, что со мной могло случиться, уже случилось.
Перед тем, как закрыть за собой дверцу, он обернулся и губами послал ей воздушный поцелуй:
–Trois fois, a la russe.
* * *
Жизнь пьяницы до отвращения однообразна: запойный человек живет от стакана – к стакану, и все, что происходит в промежутке, воспринимается им как досадная муть.
Спроси в ту пору у Норова, где он ночевал на прошлой неделе, вряд ли бы он вспомнил; это могла быть чужая дача, на которую он тайком пробрался, подъезд в многоэтажке, чья-то комната с продавленной скрипучей раскладушкой. Ему было безразлично; он то пил, то болел с похмелья, то искал деньги на вино.
Новый год он встречал в коммуналке, в тесной каморке, метра четыре в длину и два – в ширину, с двумя случайными собутыльниками: старой, высохшей крикливой алкоголичкой и ее шамкающим, небритым, грязным другом, у которого беспрерывно текло из носа. Похоже, он был бомжом, подобранным алкоголичкой где-то на улице; она помыкала им, как рабом. Ее сын сидел за кражу; она и сама оттянула срок; на ее больших обветренных руках с опухшими в суставах ревматическими пальцами были синие некрасивые наколки. Норов познакомился с ними у магазина, несколько часов назад. У него было немного денег, у них имелось куда пойти, кое-какая закуска и полбанки выдохшегося пива.