В этом подвале, в полутьме, в компании двух мертвецов, Норов провел часа полтора, порой вытряхиваясь на несколько минут и вновь приходя в себя от боли, накатывавшей волнами. Он пребывал в том состоянии между жизнью и небытием, когда каждое мгновенье мучительно тянется и кажется вечностью, и вместе с тем весь этот бесконечный промежуток потом полностью выпадает из памяти, будто его не было вовсе.
Время шло, тело распухало от пульсирующей боли, а никто в подвале не появлялся. Норов с трудом поднялся на ноги, держась за стену, добрел до лифта, наугад вышел на третьем этаже и попал в мужское урологическое отделение. Он, пошатываясь, потащился по длинному коридору вдоль палат.
Отделение было переполнено. Полуодетые мужчины, в основном, пожилые, с катетерами и трубками лежали и сидели в палатах с открытыми дверями и в коридоре; повсюду видны были банки с мочой, вонь стояла невообразимая. Никто не обращал на Норова внимания. Медленно продвигаясь, он добрался до процедурной, открыл дверь и увидел молодого доктора, который сидел у стола для анализов напротив смазливой медсестры. Они пили чай из граненых стаканов и ели бутерброды с бледной колбасой, из которой доктор скальпелем вырезал жир и складывал на лист бумаги, чтобы после выбросить.
Доктор рассказывал медсестре что-то смешное, но когда Норов вошел, окровавленный, грязный, придерживая одной рукой другую, перебитую, из рукава которой жутковато торчала кость, доктор замолчал, и оба уставились на Норова в недоумении.
–Молодой человек, вы что здесь делаете? – строго вопросила Норова медсестра.
–Прошу прощения за беспокойство,– прохрипел Норов, с трудом ворочая языком в пересохшем рту.– Скажите, пожалуйста, мать вашу, как мне обратить на себя ваше долбанное внимание?
И он, почти теряя сознание, рухнул на кушетку рядом с оторопелым доктором, наваливаясь на него и пачкая кровью его белый халат.
* * *
Клотильда перегнала свой БМВ ближе к дому, достала из багажника большую сумку и поспешила на второй этаж, в спальню. Норов тем временем занялся в доме осмотром салона, объединенного с кухней. Ничего примечательного тут не было: два широких удобных кожаных дивана зеленого цвета, разделенных низким деревянным столом, такое же кресло сбоку; торшер, большой телевизор на тумбочке, антикварный комод со множеством мелких ящиков; книжные полки с книгами на английском; пара устрашающих индейских масок с вытянутыми толстыми губами, несколько статуэток. На стенах висели репродукции картин в рамах и фотографии; на полу стояла раскрашенная гипсовая статуя борзой собаки в натуральную величину.
Кухня была с хорошей плитой и вместительным холодильником, довольно дорогой,– как часто у англичан. Впрочем, весь дом отличался добротностью и удобством. В нем ощущалась солидность, без французских изысков, маскирующих изъяны и недоделки. Ничего интересного Норов не обнаружил и перешел в маленькое бюро, расположенное сразу за салоном.
Оно было тесным, канцелярски-бесцветным, скорее, рабочее место, чем кабинет. У стены стоял дешевый офисный письменный стол, перед ним – узкое матерчатое кресло на колесиках, на стенах – несколько подвесных полок с папками. Картину довершал допотопный компьютер с запылившимся монитором. Подобных гробов Норов не видал лет уже десять. Должно быть, владельцам шале было жаль его выбрасывать, а найти ему полезное применение было нелегко. Норов сел в кресло и включил компьютер.
Вряд ли Камарк пользовался этим хламом. У него, помнится, был «айфон», несомненно, имелся и «айпэд». Грузился гроб целую вечность, наконец экран установился. К интернету он не был подключен, но кое-какие файлы на нем оставались. Некоторые были названы по месяцам на английском, с указанием года, другие обозначались лишь цифрами и заглавными буквами, – видимо, счета и прочие хозяйственные документы. Все они относились к прошлому времени, в текущем году записи не велись.
Норов опасался, что необходимо будет ввести пароль, который он не знал и вряд ли сумел бы подобрать, но никаких секретов тут не существовало; все открывалось сразу, достаточно было навести курсор и нажать клавишу. Норов наугад заглянул в несколько файлов, – ничего интересного. Неужели кто-то проник сюда ради знакомства с чужими счетами за воду и электричество? Да нет! Искали что-то другое.
Осмотр полупустых полок с несколькими папками занял у Норова не больше пяти минут. Что же тут понадобилось ночному гостю?
* * *
У Норова был перелом левой руки, двух ребер, легкое сотрясение мозга, множественные ушибы и ссадины, но позвоночник остался цел, – ему повезло. Врачи никак не могли поверить, что он свалился с четвертого этажа,– обычно падения с такой высоты заканчиваются куда более тяжелыми травмами, а то и смертью.
Руку Норову закатали в гипс, наложили шов на ноге, надели на грудь тесный бандаж, и положили в отделении хирургии в коридоре, возле стены, на каталке.