Тот в целом был в курсе истории Норова, – стукачей в университете хватало, да и сплетни до него доходили. Он посоветовал взять справку из больницы, на ее основании написать заявление об академическом отпуске по состоянию здоровья, а зимнюю сессию сдать весной. Тогда через год можно будет восстановиться на том же курсе, разумеется, при условии, что Норов бросит пить.
Кате удалось уговорить врачей не указывать в справке, что при падении Норов был нетрезв и, благодаря поддержке заместителя декана, Норову оформили академ. В больнице он познакомился с парнем из пединститута, которому вырезали аппендицит, и, выписавшись, временно поселился в его общежитии, в комнате с пятью соседями, дав умеренную взятку комендантше. Едва сняв гипс, он принялся обходить ЖЭКи, пытаясь устроиться дворником. Дворникам полагалось служебное жилье, что было для Норова жизненной необходимостью.
Поначалу ему отказывали. Прожженным начальницам коммунальных служб, с их зычными голосами и мужицкими ухватками, странный студент не внушал доверия. Они предпочитали простых толстых деревенских теток, на все готовых, лишь бы зацепиться в городе. Наконец, в седьмой или восьмой по счету конторе ему повезло. У какой-то дворничихи заболела мать в деревне, за ней требовался уход, – дворничихе нужно было вернуться домой на несколько месяцев, но терять место ей не хотелось. Она слыла работящей, и ей пошли навстречу; Норова взяли без оформления документов, под честное слово обеих сторон.
Маленькая полуподвальная квартирка дворничихи с крошечной кухней находилась в спальном районе. Ванна отсутствовала, – только душ, совмещенный с туалетом. Но Норова это вполне устраивало. Свои вещи дворничиха забрала, освободив ему единственный встроенный шкаф.
Участок, который она убирала, был большим. Норов, не привыкший орудовать ломом и лопатой, первое время не успевал за смену расчистить его от снега, хотя вкалывал он добросовестно и, уходя, с трудом мог разогнуть спину. Приходилось начинать затемно и заканчивать в сумерках. Зато тут его никто не знал, не пытался воспитывать; пить можно было, ни на кого не оглядываясь, и он совсем провалился. Денег на выпивку, правда, катастрофически не хватало, занять уже было не у кого; приходилось растягивать от зарплаты до зарплаты, экономить на еде и пить всякую дрянь, – в основном, самогон и настойку боярышника, продаваемую в аптеках и стоившую недорого.
* * *
В середине весны, утром он возился на участке, сгребая лопатой грязный снег с тротуара и швыряя его на шоссе вдоль обочины. Дул пронзительный мартовский ветер, ночью подмерзало, но днем теплело, дороги уже были в жидкой грязи.
Накануне Норов с кем-то пил и подрался, их было двое, он им врезал, но и ему досталось: бровь была разбита и щека опухла. В качестве трофея ему досталась бутылка портвейна и плавленый сырок. Физическая работа разгоняла остатки вчерашнего опьянения; начиналось похмелье, его потряхивало. Дома у него оставалась початая бутылка, отнятая вчера у противника, но он не хотел за ней возвращаться.
У обочины затормозили «жигули».
–Пашка, ты, что ль? – услышал он за спиной мужской голос.
Норов ненавидел, когда его узнавали. Тихо выругавшись, он обернулся. Перед ним стоял Вась-Вась, его тренер по боксу, щеголеватый, подтянутый, выбритый, в легкой куртке, с непокрытой головой. Из молодечества Вась-Вась никогда не носил шапки, даже в самые лютые морозы.
–А я еду мимо, гляжу: ты – не ты? Что это у тебя с лицом?
–Упал,– ответил Норов.
–А лопата зачем? Че ты тут вообще делаешь?
–Работаю.
–Дворником?! – не поверил тренер.– Ты же вроде в университете учишься?
–У меня академ.
Вась-Вась прищурился, по-боксерски исподлобья внимательно осмотрел его и втянул носом воздух.
–Перегарищем-то как от тебя разит! Ты че, вмазал, что ли?
–Вчера. Слегка.
Тренер еще принюхался.
–Да нет, брат, тут не слегка! Тут такие дрожжи – на семерых хватит и закусывать не надо!
Он нахмурился, поскреб подбородок и еще раз оглядел Норова. Выглядел тот затрапезно.
–Значит, так, едешь со мной! – решил он.
–Куда?
–Куда надо.
–Мне надо работу закончить…
–После закончишь! – тон тренера стал категоричным, как во время тренировок.
Ни малейшего желания куда-то ехать у Норова не было; он вообще был совсем не рад встрече. Но юношеская привычка подчиняться тренеру взяла верх, он не стал препираться. Вдвоем они вернулись к машине. За рулем сидел парень, с круглым неумным лицом, редкими волосами и рыскающими хитрыми глазами. На вид ему было лет тридцать пять; на нем был черный джемпер, обтягивавший большой живот, и черная кожаная куртка. Норов его встречал когда-то давно; он был из боксеров.
–Планы изменились, Толян! – объявил ему Вась-Вась.– Разворачиваемся, и – ко мне.
–А с тренировкой че? – поинтересовался тот, трогаясь.
–Че-че? Ниче! – сердито отозвался Вась-Вась. – Подождет тренировка!
Вообще-то у тренера была своя машина, но на зиму он ставил ее в гараж, а на работу его подвозил кто-нибудь из бывших воспитанников, – общественный транспорт он презирал и никогда им не пользовался.