Но похмелье все равно протекало мучительно. Двое суток Норов не спал и не ел; кожа на ладонях и ступнях ног шелушилась. Жена тренера, терпеливая, улыбчивая, простая женщина, называвшая его Пашуня, трогательно ухаживала за ним. Она выдала ему чистое белье, готовила горячий бульон, к которому он не мог притронуться, поила рассолом, меняла простыни и наволочки,– Норов так потел, что к утру они становились насквозь мокрыми. Норов смущался, не зная, как выразить ей и Вась-Васю свою благодарность.
На третий день ему полегчало, и он утром вышел на кухню, где тренер пил чай,– жена уже уехала на работу. Тренер оглядел его критически.
–Ожил, кажись? Ну, садись, чайку со мной выпей. Съешь че-нибудь, а то ты всю дорогу не емши. Вон картоха жареная.
Норов посмотрел на сковородку на плите и поморщился.
–Спасибо. Может быть, после.
–Ешь, ешь. – Тренер положил ему на тарелку жареную картошку и соленья. Давай, через силу. Маленько надо.
–Я, пожалуй, пойду,– сказал Норов.– Мне на работу нужно. Там, наверное, меня обыскались.
Тренер еще раз его осмотрел, оценивающе, исподлобья.
–Ну, ладно,– кивнул он.– Если че – приходи, дорогу теперь знаешь.
В дверях Норов порывисто обнял его.
–Спасибо!
–За что?
–За все.
Тренер был выше его, крупнее; он погладил его по голове в лыжной шапке, потом немного отстранился.
–Брось ты свои интеллигентские штучки,– проворчал он.– Спасибо, извините-простите, виноват, что мешковат!..
–…Это бокс, а не балет!– подхватил Норов его обычную присказку. – Бей, а то мигом накидают!
Вась-Вась удовлетворенно хмыкнул
–Ну, примерно. Гляди-ка, че-то еще в голове осталось, не весь ум пропил!
* * *
Накануне пятидесятилетия Норов собрался в Святую землю. В ту пору он был еще очень набожен: выстаивал церковные службы, соблюдал посты, еженедельно причащался и много жертвовал церкви, хотя его финансовое положение уже настоятельно требовало бережливости. Но как сильна ни была бы его вера, его пытливый ум жаждал во всем добраться до сути; помимо отцов церкви и религиозных философов он читал на английском всех ведущих специалистов по евангелистике, – две трети из них были американцами, чьи работы не переводились на русский.
В ютьюбе, тоже на английском, он слушал диспуты представителей различных конфессий и научных школ, в том числе, и критической. Он обратил внимание на серию передач, организованных Христианским Объединением сторонников Израиля – CUFI, – Christians United For Israel. В них принимали участие известные ученые и теологи. Норов подписался на новостную рассылку, ближе познакомился с программой организации и через некоторое время вступил в нее. Членами объединения по преимуществу были убежденные американские евангелисты, среди которых встречались и серьезные ученые, и чрезвычайно богатые люди. Они много жертвовали на сохранение религиозных памятников в Израиле, на археологические исследования, связанные с историей христианства, на научную деятельность и благотворительность.
Норов тоже время от времени перечислял небольшие суммы. Он был единственным русским в Объединении, да еще православным, и отношение к нему там было особенным. Он состоял в переписке с несколькими специалистами по первому веку; его регулярно приглашали в общие паломнические поездки, которые обычно устраивались на Рождество и Пасху. Однако дух коллективизма был ему чужд, ему хотелось побывать в Израиле одному. К тому же с Израилем были связаны его самые личные и болезненные переживания; в Израиле жила Лиза. За тридцать с лишним лет, прошедших со времени той драмы, он не забывал про нее ни на один день.
Норов долго готовился, искал гида, обдумывал маршрут и, наконец, испросив благословение у батюшки в Казанском соборе, отправился.
* * *
Первым испытаниям его высокие ожидания подверглись уже в полете. Кажется, он был единственным не евреем в самолете и единственным пассажиром бизнес-класса, но сразу по окончании взлета, бизнес-салон наполнился нетерпеливыми попутчиками из эконома, выстроившимися в очередь в туалет. На призывы борт-проводников вернуться на места и воспользоваться полагающимся им туалетом в хвосте самолета они принялись наперебой жаловаться на то, что там уже и так полно народа. Какая-то немолодая полная женщина громко объясняла, что у нее проблемы с мочеиспусканием, и что она не может ждать.
Норов, которому к этому времени принесли заранее заказанную постную еду, попросил бортпроводников не беспокоиться ради него, прекратить препирательства и разрешить господам вести себя так, как они привыкли.
В аэропорту высокая худая еврейская девочка лет восемнадцати в форме и со значком «секьюрити» долго досматривала его чемоданы, потом подробно допросила о цели поездки. От нее крепко пахло потом, и Норов неприметно отворачивался.
–У вас есть наличные деньги? – осведомилась она под конец.
–Тысяч пять-шесть долларов,– ответил Норов. Он утомился от перелета, беспокойных попутчиков и ее вопросов.– Точнее не скажу, не пересчитывал.
–Я спрашиваю про деньги, про шекели, а не про бумажки! – презрительно произнесла она.
Норов посмотрел в ее высокомерное горбоносое лицо.