Это были те самые парни, которых Петро в Карловке представлял своими помощниками, Норов не запомнил их имен, они все время держались особняком. Случайно оказаться здесь они не могли. Норов и полковник сразу напряглись. Парни неспешно, вразвалку приблизились.
–Здорово, хлопци,– лениво, как бы нехотя заговорил один. – Що, якись проблеми?
Норов и Рындин, не отвечая, ждали продолжения.
–Чуэшь, з вами тут люди хочут на цю тему перетерети,– произнес парень, обращаясь к полковнику.
–Какие люди?
–Побачиш. Ти сюди вечери пидтягуйся до девяти, ми видвеземо.
–А может, я не хочу с людьми тереть!– возразил Рындин несколько нервно.
Парень смерил его взглядом.
–Цукор тоби потрибен? Или вже немае?
Полковник вновь не ответил, да этого и не требовалось. Было ясно, кто тут хозяин.
–Короче, в девять,– сказал другой по-русски.
–Тильки не спизнюйтеся, – прибавил первый.
Норов не знал украинского; по-русски слово звучало почти ругательно.
–Сами не спизнюйтесь,– буркнул он в ответ.
Парни удалились, все так же неспешно, как и подошли.
–Спизнюки полтавские,– пробормотал Норов.
–Попали, нах! – выдохнул полковник. Он побледнел.– Предупреждал я тебя, бля, а ты не слушал! Это Костя Лях! Пи-ц нам!
* * *
–Ладно, пусть холера – национальное бедствие, а не направлена против Пушкина лично,– уступил Норов.– Но ведь не вся же Россия собиралась в это время жениться!
–Не вся, – кивнула Анна.– Но…
–Подожди,– перебил Норов. – Представь, добрые ангелы хотят спасти Пушкина от гибели, и они считают его женитьбу на Гончаровой первым шагом к смерти. Как они поступают?
–И как же?
–Они запирают его в деревне, давая ему время одуматься. Сообщение между Москвой и провинцией прервано, Пушкин не может вернуться к невесте. Со стороны добрых ангелов это деликатный и предусмотрительный план, он никому не приносит вреда. Всего несколько месяцев; остынь, Пушкин, прислушайся к знакам! Но ведь не Пушкин существует для небес, а небеса существуют для Пушкина! Он рвется в Москву; он не боится заразиться, он мчится на перекладных, спешит изо всех сил.
–Но он же влюблен!
–И что это меняет? Смерть берет человека в плен, посылая ему страсть. Бдительные ангелы выставляют на пути Пушкина санитарные кордоны, он пытается их обойти – не тут-то было! Ангелы начеку. Пушкина перехватывают и закрывают в карантине. Он пытается сбежать, – не получается! Добрые ангелы, заботящиеся о его спасении, конвоируют его назад, в Болдино. Опять не знак? Неужели все это меньше, чем маленький глупый заяц, будто бы отвративший Пушкина от поездки в Петербург? Но в этот раз суеверный Пушкин вне себя! Он негодует, ссорится с чиновниками, пишет отчаянные письма во все инстанции, требует его выпустить, умоляет, грозит.
–Помню, ему везде отказывают, верно?
–По счастью для него и для нас, иначе у нас не было бы Болдинской осени. Он в бешенстве. Видя его ярость, бедные ангелы в растерянности, они не знают, что еще предпринять, как его убедить? Как объяснить этому дикому неистовому Пушкину, что он рвется к смерти? Уже отлита пуля, которая врежется ему в живот и разорвет кишки. Смотри, Пушкин, ты уже ползешь по утоптанному белому снегу, оставляя за собой широкую, кровавую полосу…
–Неужели ты думаешь, что если бы он не женился на Гончаровой, то этого бы не случилось?
–Не знаю. Может быть, случилось бы что-то другое, еще хуже, но дело сейчас не в этом. Я всего лишь пытаюсь тебе объяснить, что каждый человек выбирает себе судьбу, и никакими знаками, никакими силами его от этого не отвратить. Но ангелы борются за Пушкина до конца. Ведь они – ангелы, они могут все, ну, почти все. Они находят способ открыть ему тайну!
–Какой?
–Стихи! Они диктуют ему стихи. Открывают правду в чеканных, ясных, гениальных строках. Ты, конечно, помнишь, что Болдинская осень 1830 года стала для Пушкина таким взрывом вдохновения, какого он не знал ни до, ни после. За несколько недель он выплеснул на бумагу больше шедевров, чем существовало до него во всей русской литературе. И почти все они – о смерти! Это поразительно, согласись! Смерть повсюду: в стихах, в драматургии, в «Маленьких трагедиях», в «Повестях Белкина»… Ангелы кричат ему о смерти!
–Ты говоришь так, будто тебя это лично касается,… – с улыбкой заметила Анна.
Норов, оставаясь серьезным, бросил на нее короткий взгляд.
–А меня это лично касается, – подтвердил он.– Пушкин ближе мне, чем стада моих соотечественников.
Анна посмотрела в зеркало заднего обзора, затем еще раз и озабоченно нахмурилась.
–Извини, – проговорила Анна. – Мне кажется…
–Возьми хотя бы «Бесов», – продолжал Норов, не обращая внимания на ее слова.– Какое странное стихотворение! Откуда вдруг они взялись, эти бесы? Почему ворвались в жизнь жениха, готовящегося к счастливой перемене?
Еду, еду в чистом поле,
Колокольчик «дин-дин-дин»,
Страшно, страшно поневоле,
Средь белеющих равнин.