Кому страшно? Пушкину? Ведь он ничего не боялся: ни пули, ни холеры. Он мог назначить смертельную дуэль в десяти шагах и прийти на нее с картузом черешни. Он мог с пикой скакал на толпу вооруженных турок. Он был бретер, отморозок. Отчего же ему страшно? По какой равнине он едет? По нашей, среднерусской? Или это уже другая равнина, та, бескрайняя, из которой не возвращаются?
Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре,
Закружились бесы разны,
Словно листья в ноябре.
Сколько их, куда их гонит?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
Какую ведьму выдают замуж? Красивую, молодую? Рыжую, косоглазую?
–Прости, что перебиваю, но…
–Да постой же, черт, я не закончил! И вот Пушкин, наконец, прорывается в Москву. Свадьба назначена, ура! Осталось ждать лишь несколько недель, совсем чуть-чуть… но тут умирает Дельвиг! Любимый друг, восхищавшийся гением Пушкина с лицейской скамьи, первый, признавший в нем бога, прощавший ему любые выходки. Дельвиг сгорел в одночасье, в его смерти много неясного. За пять лет до кончины он женился; жену горячо любил, но верности ему она не хранила. Слухи о ее, мягко говоря, легкомысленном поведении до Пушкина, конечно же, доходили. Его приятель Алексей Вульф, был один из тех, кто загибал ей салазки. Ее измена была страшным ударом для Дельвига. Накануне смерти он писал:
За что, за что ты отравила
Неисцелимо жизнь мою?
Такие больные строки! А ведь он был очень уравновешенным человеком. Не стану утверждать, что он покончил с собой, но его неудачная женитьба, несомненно, послужила одной из причин его ранней смерти. «Вот первая смерть, мною оплаканная», – признается Пушкин. – «Никто на свете не был мне ближе Дельвига». И это – не знак?! Но что же дальше? Что меняется в его планах? Да ровным счетом ничего!
–Прошу тебя, одну секунду!…– проговорила Анна, все с большим беспокойством оглядываясь назад.
–Да помолчи же! – теряя терпение, повысил голос Норов.
Она замолчала и послушно кивнула.
* * *
До вечера Норов не находил себе места. Просто сидеть в машине и ждать он не мог. «Девятка» была припаркована Салманом неподалеку от вокзала, и Норов, оставив чеченцев, время от времени выскакивал наружу и принимался нарезать круги по прилегавшим к вокзалу улицам. Его мучила жажда, он купил в киоске большую бутылку холодной воды и выпил всю из горлышка, почти залпом, не заметив.
Встретиться с полковником они договорились у входа в вокзал без четверти девять. В половине девятого Норов уже был на месте; Рындин тоже пришел раньше назначенного времени. Сейчас он выглядел бодрее, чем когда они расстались.
–Может, заглянем в бар, хлопнем по рюмашке? – предложил он.
–Не хочу, – помотал головой Норов.– Лучше давай пройдемся.
–Да ты не дергайся, – потрепал его плечу Рындин. -Я уже позвонил Яков Михалычу, доложил ему обстановку: непредвиденная задержка, состав арестован, бандиты забили нам стрелку.
Норов почувствовал себя виноватым; и полковник, и старший Мураховский его предостерегали о возможности такого развития событий; он был слишком упрям.
–Он разозлился?
–Кто? Яков Михалыч? Да ты че! Он – нормальный мужик, все правильно понимает. Сказал, чтоб мы сидели тихо, ни на какие стрелки не ездили, загасились где-нибудь и без его команды носа на улицу не высовывали. Он будет искать выходы на нужных людей. Я, между прочим, тоже кое-кого зарядил. Обещали помочь, просили завтра перезвонить.
–А до завтра что?
–Ничего, – пожал плечами полковник.– Ждать.
–Ты предлагаешь не ехать на встречу?
–А че нам там делать? – фыркнул Рындин.– Голову в петлю совать? Слушать, как они пургу гонят: крыши-мыши, братва-ботва? Да на хер она нам нужна?! Я двадцать пять лет в ментах отходил, наперед знаю все, что они скажут. С ними нужно только с позиции силы разговаривать, давить их, как крыс, иначе сожрут!
–Ясно,– сказал Норов. – Ну, давай, до завтра.
–Ты куда собрался?
–На стрелку.
–На какую, на хер, стрелку?! Ты че, не слышал, что я сказал?!
–Я все слышал. Теперь я хочу услышать, что скажут они.
–Да ясно что они скажут!
–Что?
–Бабки с нас будут трясти! О чем с ними вообще базарить?!
–Я не стану базарить.
–А знаешь, – вдруг сменил тон Рындин.– В этом есть смысл! Действительно, сгоняй-ка к ним, послушай, что они хотят. А мы потом вместе посоображаем.
–Ладно.
–Только ничего не обещай.
–Хорошо. Не буду.
–Нет, а че ты с такой насмешкой мне отвечаешь? – вновь вскинулся Рындин.– Тебя никто не заставляет к ним переться! Я же сказал тебе русским языком: «Не надо!», а ты ломишься! Вечно все по-своему хочешь устроить! А в этом деле ты – всего лишь курьер, посредник. Ты ничего не решаешь, тут тяжелая артиллерия нужна. А у нас руки коротки, да еще стволы отняли! Пусть Яков Михалыч че-то придумывает! Это ж его бабки, вот пускай он и крутится! Мы не подписывались за этот сахар под пули лезть. Костя тут всех под себя подмял, творит, что хочет! Ему даже госпредприятия платят. Догоняешь?
–Ну, я же не госпредприятие, – усмехнулся Норов.– Если других указаний не будет, то я пошел.
–Дурак ты! – бросил ему вслед полковник.
* * *
Норов вернулся к чеченцам. Они были в курсе событий.