–Короче, он придумал эту флешку со снимками в шале оставлять, – продолжила Ляля, не глядя на собеседников и прикладывая салфетку к глазам.– В бюро, ну, там такая комнатушка есть, типа кабинетика, представляешь, да? И вот он там ее в ящике стола к верхней крышке скотчем приклеил. Кто ее там искать станет?
–Стоило фотографироваться, чтобы так прятать! – заметил Норов.
–Конечно, стоило! – с жаром возразила Ляля.– Мы, когда приезжали, всегда их смотрели. Даже мне страх как нравилось! А уж про Жерома и говорить нечего, у него даже глаза темнели! Я, между прочим, больше всего тащилась даже не от самих снимков, а от того, как он на них реагировал. Знаешь, как он заводился! У него аж жилка на виске пульсировала. А уж когда я чулки надевала, он вообще подрывался. Набрасывался на меня как сумасшедший!.. Да я сама от него с ума сходила!
–И ты решила эти снимки забрать из шале?
–Ну конечно! Неужели их там оставлять? А прикинь, если их полиция найдет?!
–Машину напрокат брала?
–Ага. Прямо здесь в Тулузе. Я на сутки взяла, самую дешевую, чтоб внимания не привлекать. Приезжаю в шале, вроде, все спокойно. Захожу в дом, нахожу флешку, и вдруг – раз! Слышу, кто-то крадется снаружи! Я обмерла! Прокралась к выходу, выскочила и – деру! Еле ноги унесла. Такого страху натерпелась!
–Трюк со светом был ловким,– одобрительно заметил Норов.
–Какой трюк? – не поняла Ляля.
–Ну, когда ты свет в бюро зажгла, чтобы отвлечь внимание от входа.
Она уставилась на него, вытаращив глаза, один из которых был подбитым.
–А ты откуда знаешь? Это ты, что ли там был?! Ты? Зачем, Паш?
–Неважно,– отмахнулся Норов.– Но странная все же вещь: стоит ввязаться в какое-нибудь рискованное предприятие, причем, в любом уголке мира – и обязательно наткнешься, на русских! В чужое шале во Франции ночью полезешь – они и там сидят!
* * *
Лесок был редкий, заросший мелким кустарником. Тяжелое чернильное небо без звезд висело низко, совсем не пропуская света; землю под ногами было не различить. Дождь лил монотонно и часто. Они шли без тропинки, наугад, продираясь сквозь злые колючки. В кроссовках и ботинках у всех хлюпало, джинсы были в грязи по колено. Кроме их чавкающих шагов, вокруг не слышалось ни шорохов, ни обычных лесных звуков, – то ли их заглушал дождь, то ли все живое затихло. Лишь иногда густой саван мокрой тишины прорывало острое карканье ворон.
Выйдя на опушку, окруженную во всех сторон деревьями, они остановились.
–Можна тут, – сказал Петро, озираясь.
Норову казалось, что лучше было бы поискать место поукромнее, но тащиться дальше под дождем уже не было сил. Хотелось все закончить скорее.
–Можно,– согласился он.
Петро и Костя с облегчением отпустили тело, оно с чавканьем шлепнулось в грязь. Норов протянул Петро лопату, и тот без слов принялся копать. Раскисшая земля поначалу поддавалась легко, ее мелкие мягкие комья и брызги грязи разлетались в стороны, попадая иногда и в стоявших вокруг, и на труп Ромы, и на самого Петро.
Минут через тридцать Петро попросил разрешения передохнуть. Он воткнул лопату в землю, нашарил в кармане сигареты, выбрал из пачки ту, что посуше, почиркал зажигалкой и закурил. Норов отступил от табачного дыма, доносимого до него легким ветерком.
–Весь извозюкался, як боров! – посетовал Петро, оглядывая свои перемазанные грязью спортивные штаны.– Як тепер в машину сядешь? Все сидиння замараешь. Хоч без штанив обратно ехай!..
Кажется, он пытался рассмешить своих стражей. Прежде он заискивал перед Костей и Ромой, теперь таким же образом держался с Даудом и Норовым.
–Да ты и не сядешь,– насмешливо отозвался Костя.
–Чому не сяду?
–Ты че, не догоняешь? Совсем ишак! Думаешь, они нас живыми отсюда выпустят?
Петро замер, с поднятой рукой, не донеся сигарету до рта.
–Хлопци!… – оторопело забормотал он, переводя в темноте испуганный взгляд с Норова на Дауда.– Хлопцы, ви що, в натури нас вбити хочете?
От страха глаза его увлажнились и заблестели.
–Что ты слушаешь этого кровососа! – вспылил Норов.– Он всех по себе меряет! Кто эту кашу заварил, мы что ли? Он кинуть нас хотел, еще раз нажиться! Бабок ему мало было! Хуже любого барыги! Если б не его жадность, и мы бы сейчас ехали себе спокойно, и этот придурок длинный был бы жив!
Он бросил взгляд на грязный труп Упокойника, стывший на голой земле под дождем. Белое лицо Ромы смотрело вверх мертвыми невидящими глазами, которые никто не догадался закрыть; нижняя челюсть отвалилась и в открытый рот затекала дождевая вода.
–Хлопци, – лепетал Петро.– Я ж все роблю, що ви говорите… Павло, братка! У мене ж симья, ти ж знаешь … Диточек двое… Молодшому синочку – четыре годика…
–Ты еще пососи у них! – презрительно посоветовал Костя.
Он сплюнул в сторону Норова, шагнул в неглубокую яму, уже вырытую Петро и выхватил у него из рук лопату.
–Дай сюда, урод!
И он сам принялся копать с каким-то ожесточением. Петро, потерянно стоявший рядом, мешал его широким движениям.
–Свали отсюда, лошина! – пихнул его Костя.– Не путайся под ногами.
Петро выбрался наружу; он все еще был обескуражен.
–Хлопцы…