Не отвечая, он порывисто повернулся на бок, к стене, зарылся лицом в подушку и натянул на голову одеяло. Она гладила его поверх одеяла по спине и предательски вздрагивавшему плечу.
–Какой же ты у меня все-таки… открытый,…– прошептала она ему в затылок.
Он плакал, не открывая глаз, сжимая зубы, стараясь не выдать себя, не в силах остановиться, а мать сидела рядом, терпеливая, ласковая и любящая. Через некоторое время слезы принесли облегчения, и он как-то неприметно для себя успокоился и заснул.
Мать никогда не бывала с ним такой ни прежде, ни потом. И он навсегда сохранил к ней благодарность за то, что это было, и за то, что это не повторялось.
* * *
Клотильда подошла к русской компании.
–У вас все хорошо? Вам нравится?
–О да, – с улыбкой кивнула Анна.– Замечательно.
–Как вам баранина? Наш шеф прежде работал в Тулузе, в известном ресторане, сейчас он на пенсии, я уговорила его поработать здесь.
–Что говорит? – спросил Брыкин Лялю.
С того момента, как Клотильда подошла, Норов поднялся, он с детства был приучен матерью к тому, что нельзя сидеть, если женщина или старшие стоят. Брыкина этому, разумеется, не учили.
–Про еду спрашивает, понравилась, нет? – пояснила Брыкину Ляля.
–Гуд! – громко сказал он Клотильде и для большей убедительности поднял вверх большой палец. – Вери гуд! Лайк ин Москоу!
–Я рада.– Клотильда была польщена.– Анна, можно я украду у тебя Поля? Я ненадолго, честное слово…
Норов с Клотильдой отошли на несколько шагов от общего стола, ближе ко входу в ресторан. Клотильда достала тонкие коричневые сигареты с золотым фильтром и протянула Норову. Она и в этом отличалась от местных, большинство которых из-за дороговизны сигарет давно уже перешло на самокрутки.
–Не курю, спасибо,– ответил Норов.
–Разве? – удивилась Клотильда.– А я как-то не заметила!
Норов невольно улыбнулся. Было бы странно, если бы она заметила. Французы, по его мнению, вообще не отличались наблюдательностью; на других они смотрели, как в зеркало, простодушно ища возможности полюбоваться собой.
–Ты вообще никогда не курил?
–Из вредных привычек только пил, дебоширил и приставал к женщинам.
–Опять шутишь! Поль, я хотела поблагодарить тебя за Мелиссу, за то, что ты заступился за нее. Я не могла этого сделать при всех, ты же понимаешь…
–Еще бы! Вдруг кто-то подумает, что родная дочь дороже тебе толстой грубиянки с Таиланда, или откуда она там? Получится политически некорректно.
–Поль! – с укоризненной улыбкой воскликнула Клотильда. – Не надо на эту тему! Послушай, я потрясена подарком Анны! Наверное, только русские способны на такое! Даже не знаю, как ее отблагодарить…
–Похвали ее французский, она будет счастлива.
–Но у нее действительно хороший французский! Папа, кстати, удивлен тем, как свободно вы оба разговариваете, особенно ты его поразил. Попросил меня узнать у тебя, где ты учил французский?
–И здесь, и в России. Я люблю Францию.
–Несмотря на всю нашу политкорректность?
–И многое другое. За недостатки, может быть, еще сильнее.
Она засмеялась.
–Впервые слышу, чтобы политкорректность называли недостатком. Мне приятно твое отношение к Франции. И еще спасибо тебе за то, что поставил Жерома на место. Ему это полезно, он слишком самоуверен.
Норов посмотрел в сторону Камарка, который в чем-то напористо убеждал отца Клотильды. Тот хмурился и, скрывая нетерпение, машинально крутил высокий фужер с остатками красного вина, проворачивая его пальцами по скатерти за тонкую ножку. Похоже, разговор был ему не по душе.
–У Жерома есть основания быть самоуверенным,– дипломатично заметил Норов.
–Ты имеешь в виду его внешность или его происхождение?
–Тебя. Когда мужчину любит такая женщина, у него сразу повышается самооценка.
Вместо того, чтобы улыбнуться, Клотильда горько усмехнулась.
–Тебе не кажется, что моим отцом он интересуется больше, чем мной?
–Возможно, у него какое-то важное дело к твоему отцу.
–И у Даниэля – тоже. И у всех мужчин, которых я встречаю. Одним от моего отца нужны его деньги, другим – его связи. А я не нужна никому!
В ее ярких синих глазах стояла обида. Впервые она была так откровенна.
–Чепуха, – улыбнулся Норов.– Ты хороша и умна, а твой отец является приятным бонусом к тебе, отчего бы им не воспользоваться? Другое дело, что никто не любит нас так, как мы хотим, но тебя любят больше, чем других.
–Из-за моего отца!
–И из-за него в том числе.
–Знаешь, порой мне хочется убить Жерома!
–Думаю, не тебе одной.
–Он – страшный эгоист.
–Хорошо, что мы с тобой – настоящие альтруисты.
–Опять издеваешься? – она все-таки рассмеялась. – А у тебя никогда не возникает такого желания?
–Кого-нибудь убить? Разве что себя.
–Себя?! – недоверчиво повторила она.– Тебе хочется убить себя? Почему?
–Я не очень себе нравлюсь.
–Но не до такой же степени! Я тоже бываю недовольна собой… изредка… Но убить себя мне никогда не хочется!
* * *