–Ладно, – прервал Брыкина Норов.– Все понятно. Извини за беспокойство. Но все-таки проверь в интернете….
–Да я смотрел десять раз! И Лялька смотрела! Его вообще сперва в продажах не было, этого Паниссо! Потом где-то объявление мелькнуло, буквально недельку повисело, и опять пропало… За треху с хвостиком его отдавали, правильно? – он обращался к Ляле.– Ну, да, вот она подтверждает! Три двести! Где ты вообще дешевые замки видел?!
–Рад, что ошибся…
–Я тебе отвечаю, что цена – нормальная!…
–Пока,– сказал Норов и отключился.
–Теперь довольна? – с усмешкой посмотрел он на Анну.
–Прости, пожалуйста, – она с виноватой улыбкой взяла его за руку.– Ты был прав, как всегда. Не стоило звонить. Он сильно расстроился?
* * *
Они поднялись на гору и остановились у перекрестка.
–Ну что, налево или направо? – спросил Норов.
–Давай секундочку передохнем,– попросила Анна, держась за бок.
–Что-то случилось?
–Должно быть, устала. Почему-то стала быстро утомляться.
–Ты не больна? – спросил он, вглядываясь в ее лицо. Ему показалось, что в сумерках она вновь побледнела.
–Нет, просто опять немного закружилась голова. Здесь горы, высоко, а у меня низкое давление…
–Лучше вернемся,– решил он.
На обратной дороге он вел ее за талию. Прежде Анна никогда не жаловалась на здоровье, он даже удивлялся ее выносливости. В то, что причиной ее недомогания является усталость, он не верил, должно быть, она все-таки простыла в дороге и ей сейчас сильно нездоровилось. Но расспрашивать ее о болезнях было бесполезно, он знал, что она нипочем не признается.
–Мне надо подняться к себе, выпить таблетку и полежать минут десять,– виновато сказала она уже дома.
–Ты ложись, отдыхай, сколько нужно, приходи в себя, а я все-таки пройдусь. Вернусь часа через полтора и буду ждать тебя здесь.
–Спасибо,– она слабо улыбнулась и начала подниматься по лестнице, опираясь рукой на перила.
* * *
Подростки из секции по боксу относились к Норову как к чужаку. Он учился в английской школе, его мать была врачом, он не участвовал в их забавах, он выражался иначе, чем они. Время от времени они подстраивали ему мелкие гадости, которые находили остроумными. Например, возвращаясь в раздевалку после тренировки, он обнаруживал, что шнурки его ботинок намертво затянуты узлами. Чтобы их распутать, приходилось пускать в ход зубы и ногти. Бледный от ярости и унижения он возился со шнурками, делая вид, что не видит, как ребята переглядываются и пересмеиваются за его спиной. Он ненавидел их и в эти минуты. Зимой у него прятали шапку и перчатки, а однажды облили водой брюки и, чтобы не тащиться домой по морозу в мокрых штанах, он долго сушил их на батарее.
Раз, ближе к концу тренировки, когда все уже работали на мешках, тренера вызвали из зала – позвонил кто-то из начальства. Двое парней, которых Норов подозревал в причастности к этим проделкам, тут же скользнули в раздевалку. Один из них был ровесником Норова, другой – старше на год. Оба были выше ростом и тяжелее килограммов на пять.
Делая вид, что он занят собой, Норов неспешно стянул перчатки, направился к выходу, но неожиданно свернул в раздевалку. Он вошел и остолбенел. Стоя спиной ко входу, спустив трусы, парни мочились в его ботинки. Их перчатки лежали на скамейке.
От бешенства у него потемнело в глазах и перехватило дыхание; не помня себя, он прыгнул вперед; тот, кто стоял ближе, лишь успел обернуться, все еще держа руками член, и Норов всею тяжестью засадил ему с правой через плечо, которое тот инстинктивно чуть успел приподнять. Удар пришелся в висок, парень завалился набок, глухо стукнулся головой о деревянную скамейку у стены и приземлился на кафельный пол, прямо в лужу мочи.
Второй кинулся в зал; Норов погнался за ним. У ринга тот развернулся, решив принять бой, но, прежде чем он встал в стойку, Норов схватил лежавшую с краю ринга полукилограммовую металлическую гантель и врезал ему по лицу сбоку. Тот пошатнулся, и Норов, бросив гантель, врубил ему двойку.
Два удара слились в один; парень рухнул ничком. Норов, все еще клокочущий и кипящий, стоял над ним, тяжело дыша, сжимая кулаки в бинтах, готовый бить его и добивать без пощады. Ребята подбежав, окружили их, но никто не решался приблизиться, встать между Норовым и его поверженным противником. Тот лежал неподвижно, из-под его головы ползла лужица крови.
Норов схватил стоявшее возле ринга ведро с водой, в которое боксеры плевали и сморкались во время тренировки, и вылил его на распростертого обидчика. В эту минуту в зал вернулся Вась-Вась; боксеры расступились, давая ему дорогу. Вась-Вась присел на корточки перед лежавшим подростком, перевернул его на спину и осторожно ощупал залитое кровью лицо. Тот приоткрыл глаза и застонал.
–Похода, нос сломан, – озабоченно проговорил он. – Ты как? Живой?
Подросток смотрел на тренера бессмысленно, кажется, он не понимал, что происходит.
–В травмпункт надо его везти,– заключил тренер.– Скорую вызывать.
Он поднял на Норова сердитый взгляд.
– Ты че, интеллигент, долбанулся, что ли?! Ты ж его чуть не убил, мать твою! А я тебе врежу?! За что ты его?