На этот раз скрутило и желудок. И как будто этого всего недостаточно, кухонный диван показался вдруг таким жестким, что Юнатан невольно задается вопросом: не будет ли удобнее на полу? Из спальни доносится ритмичный храп лидера движения. Но даже эти убаюкивающие звуки не в силах справиться с бессонницей Юнатана.
Нужно было ехать домой, как это сделал Кристиан. Хотя дом Юнатана и довольно далеко от Эншеде.
На столе рядом с диваном лежит плеер лидера с встроенными наушниками. Лидера можно упрекать в чем угодно, но что касается музыки, вкус у него хороший. А Юнатан лучше засыпает под музыку, так оно было всегда. По крайней мере, не будет слышно этого хрюканья из спальни. Если, конечно, сделать звук погромче…
Юнатан приподнимается на локтях, вставляет в уши резиновые пробки и нажимает play. На прилагающемся листке бумаги вместо названий песен четырехзначные числа. Возможно, так оно получилось, потому что песни скачивали с компьютера. Юнатан выбирает одну наугад, спрашивает себя, какая это может быть группа.
Но музыки нет. Вместо нее Юнатан слышит голоса – мужской и женский. Он садится на диван и вглядывается в маленький темно-синий плеер.
Юнатан ничего не понимает, но продолжает слушать. И когда наконец доходит до главного, ноги его холодеют.
Он смотрит на темно-синюю штуковину. Она далеко не новая: краска на углах поистерлась. Юнатан берет свой мобильник и пишет сообщение. Всего пару фраз – на большее у него нет сил.
Отправив эсэмэску, Юнатан спешно покидает квартиру.
Он просто не вынесет, если задержится здесь лишнюю минуту.
Халлунда, раннее утро.
В стороне от центра есть детская игровая площадка. Когда-то она была здесь лучшей, но теперь деревянные планки изрисованы уродливыми каракулями, качели висят косо, а карусель с лошадками будто вот-вот готова рассыпаться.
К игровой площадке с разных сторон подходят два молодых человека. Они на удивление похожи друг на друга и одинаково одеты. Разве что у одного кожа смуглее, а лицо другого, если приглядеться как следует, украшают шрамы от подростковых прыщей. На обоих темные куртки и светлые джинсы, волосы коротко стрижены. Оба передвигаются так, будто в любой момент ждут больших неприятностей: головы опущены, глаза устремлены в землю. Один идет со стороны станции метро, другой – от блеклого высотного дома на Клёвервеген.
Они пришли сюда не играть, но прошлое витает в воздухе, заставляя их снова чувствовать себя детьми.
Халлунда, раннее утро. Они встречаются. Тот, который пришел со стороны метро, выглядит настороженным и все время держит руки в карманах. Но инициатор встречи, похоже, другой. Потому что именно он начинает разговор. Они останавливаются на расстоянии вытянутой руки друг от друга, каждое их слово падает, словно камень в колодец, в гулкую тишину утра. Потом молодые люди садятся на качели, каждый на свою.
Один вынимает руку из кармана куртки и показывает маленький темно-синий диктофон. Несмотря на холод, на нижней губе парня блестят капли пота.
День третий. Мы уже не ведем никакого расследования, но до СМИ, похоже, новости доходят плохо. Они пишут об этом убийстве и называют Олауссона главным обвинителем, в то время как теперь это явно кто-то другой.
Каким-то образом в СМИ просочилась информация о небольшом числе задействованных в расследовании полицейских. Хроникер одной из газет объяснил этот факт распадом полиции и общим сокращением штата, что можно считать откровенным поклепом: за последние десять лет наши ресурсы возросли многократно.
Я держусь в стороне, прячусь у себя в кабинете. Заполняю протоколы, расшифровываю записи допросов и пишу короткие рапорты обо всех своих действиях с начала расследования. Замечаю, в частности, что диктофон убитого потерян и, возможно, находится в руках убийцы. Присовокупляю к рапорту копию «полевых заметок» Хебера, хотя не имею на них никакого права. Делаю пометку о том, что это единственный существующий экземпляр заметок, бумажный, во всяком случае.
