– А потом, – продолжал Микаэль, – он спросил меня, что я думаю о мигрантах, мусульманах и евреях, и я сказал, что вообще о них не думаю. Кроме того, что время от времени они меня достают. Йенс пожал плечами: именно что достают.
Кристиан кивнул, выражая согласие. Друзья достали каждый свою сигарету, закурили.
– Он дал мне вот это. – Микаэль вытащил из кармана бумажку, похожие вешают на школьной доске объявлений. – Сказал, чтобы я подумал как следует. Если решу к ним присоединиться, он заберет заявление из полиции.
– Разве он не обещал сделать это сразу после разговора с тобой? – спросил Кристиан.
– Я тоже так думал, – ответил Микаэль. – Но он изменил условие.
Кристиан загасил сигарету.
– А ты уверен, что он не изменит его снова? У меня ощущение, что тебя во что-то втягивают. Во что-то такое…
– Я спрашивал его о том же, представь себе.
– Правда? И что?
– Он сказал, что после того, как я к ним присоединюсь, мне останется сидеть на диване и ждать, когда он заберет заявление. Не снимая наушников.
Кристиан наморщил лоб. Он не слишком хорошо разбирался в работе полиции и в том, как забирают оттуда заявления.
– Думаю согласиться, – сказал Микаэль. – Йенс говорил много стоящего. И потом… мне нужно настоящее дело, понимаешь? Каждый ведь чем-то занимается, кто футболом, кто музыкой… Только мы с тобой… мы с тобой ничего не делаем, ты да я… Йенс говорил, что если я не чувствую себя готовым вступить в его группу, то могу вступить в другую, попроще… Ну чтобы проверить себя для начала… Да, другая, более открытая, и там все не так строго… – Микаэль посмотрел на часы. – Мне пора домой, правда… Буду держать тебя в курсе. Завтра увидимся в любом случае.
– Давай.
Они расстались.
– Ты и в самом деле не заезжал к нему? Ни вчера, ни в субботу?..
Это было первое, что я услышал от Сэм ранним-ранним утром. Мы спали на разных диванах, друг напротив друга.
– Нет, не заезжал.
– О’кей.
– В субботу я был с тобой, забыла?
– А до того?
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто хочу знать.
– Я к нему не заезжал.
Я вижу, что Сэм мне не верит, и она права. Я ведь виделся с ним, и теперь спрашиваю себя: неужели она это почувствовала? Но я раздражен и ничего не могу с этим поделать. Вероятно, все это слишком напоминает мне последние месяцы нашей с ней совместной жизни. Тогда мы тоже спали врозь и робкие вечерние ласки сменялись взаимными упреками и подозрительностью наутро.
– Совсем как тогда…
Сэм смеется.
Мне остается только развести руками.
– Знаешь, я подумал о том же.
– Есть вещи, по которым не стоит ностальгировать. – Она трогает колечки, вдетые в мочку уха. – Что ты хотел бы получить от меня на Рождество?
– Мне ничего не надо.
– Но я хочу что-нибудь тебе подарить.
Я молчу. И думаю о темно-синем диктофоне. Что же такое там записано, если даже Бирк решил, что мне непременно надо это прослушать?
Но сегодня я точно не успею это сделать. На меня ведь повесили то дело, с Торшгатан, где один накачанный амфетамином мужик всадил другому нож в шею. При преступнике обнаружены тысяча девятьсот пятнадцать крон наличными и наркотики, предположительно взятые у жертвы. Все как обычно. Разве что жертва на этот раз не слишком торопилась связываться с полицией: ждала, пока протрезвеет. Результатом всего стал довольно бестолковый допрос в начале прошлой недели, в конце которого я поблагодарил его за потраченное на меня время и задержал по подозрению в хранении наркотиков. Но после Хебера у меня не оставалось ни сил, ни времени заниматься всем этим.
– Хочу новую кофеварку, – отвечаю я на вопрос Сэм. – Моя совсем износилась. У меня ведь до сих пор та, которая была тогда… я так и не обзавелся другой… И… снова быть с тобой.
Сам не понимаю, как из меня это вырвалось. Было ли это правдой? Сэм лежит на диване напротив, а я смотрю на нее и теперь уже не знаю, чего хочу: быть с ней сейчас или повернуть время вспять и начать все сначала? Это разные вещи, но я не могу развести их по сторонам; не сейчас, во всяком случае.
– Ты уже со мной, – говорит Сэм.
– Правда?
– Ну… если тебе этого действительно хочется.
– Я и сам не знаю, чего мне хочется, – отвечаю я, – но ты нужна мне, это точно.
– Это лучшее, что я от тебя когда-либо слышала.
Вдыхая морозный воздух, я чувствую, как в носу покалывают микроскопические льдинки. Мостовые покрыты сверкающей прозрачной коркой. До Рождества остается неделя, но праздничная суматоха разразится дня через три-четыре.
Петляя по улицам Кунгсхольмена в северном направлении, я вспоминаю, как оно обычно бывает на Рождество. Сэм права – есть вещи, о которых ностальгировать не стоит; но сейчас это свыше моих сил. И я вспоминаю елку у бабушки Элы и дедушки Артура, а потом, когда дедушку уничтожил альцгеймер, – наши праздники в Салеме. Накануне смерти дедушка Артур отказывался входить в лифт, принимая его за газовую камеру, и нам с Мике приходилось тащить его по лестнице на восьмой этаж.
