«Шведская культура находится в критическом состоянии. За последние несколько десятилетий представители чуждых нам народов фактически оккупировали север страны. Между тем политики и СМИ продолжают призывать нас к толерантности и со всех трибун провозглашают расовую и культурную интеграцию. Каждый народ сам определяет свою судьбу, а значит, имеет право и должен защищаться. Нас уничтожают, в то время как коррумпированные политики любое проявление недовольства объявляют незаконным. Наши руки связаны, но приверженцам “мультикультуры” этого мало: они затыкают нам рты. Ситуация требует от нас незамедлительных действий. Мы должны заявить о себе, чтобы иметь возможность нанести ответный удар. Мы не можем больше молчать. Мы должны обеспечить существование нашего народа и будущее нашим детям».
Сверху листовки шел текст: «Вступайте в ряды “Шведского сопротивления”, боритесь за Швецию».
– О чем ты думаешь?
Бирк роняет листок на землю.
– О Лизе Сведберг, – отвечаю я. – Ведь то, что она рассказывала о ночи убийства, согласуется с показаниями Йона Тюрелля до мельчайших деталей… Неплохая наблюдательность для шестилетнего мальчика…
– Жаль, у нас нет подозреваемого. Показали бы фотографию этому Тюреллю.
– Сомневаюсь, что он мог разглядеть так много с такого расстояния, – говорю я. – Мальчик всего лишь видел, как кто-то рылся в рюкзаке Хебера. Кроме того, было темно – этот двор что угольный погреб. И потом, прошло слишком много времени. Мальчик мог подзабыть…
– И все-таки, – перебивает меня Бирк. – Можно было бы попробовать.
– Если только СЭПО есть с чем пробовать, – замечаю я.
– Думаю, вполне может быть.
– И кто он в таком случае?
– Черт его знает. – Лицо Бирка омрачается. – Черт их всех разберет…
Вокруг нас заснеженный парк. Мысли ускользают от моего сознания, я чувствую себя подавленным и усталым.
В толчее по другую сторону парка мелькает фигура Лизы Сведберг. Она держит руки в карманах, но едва ли озабочена холодом. Перед ней высокий мужчина, не сразу я узнаю в нем Оскара Сведенхага. Они о чем-то разговаривают, но Лиза все чаще замолкает, отводит глаза в сторону. Наконец уходит – быстро-быстро… Я наблюдаю не вмешиваясь. Я здесь ни при чем.
– Эй… – раздается над ухом голос Бирка. – Эй, очнись…
Я оборачиваюсь.
– Я говорю, пойдем, что ли… Что с тобой?
Я поднимаю голову.
– Ты совсем скис, – продолжает Габриэль. – Всё в порядке?
Я молчу. Вокруг воют сирены. Мы идем назад, к машине.
– Олауссон мне угрожает, – говорю я.
– Что?
– Стоит мне еще раз сунуть нос в дело Хебера – он отстранит меня от работы. Он не верит, что я завязал с «Собрилом».
– Черт… Но ты ведь… завязал, так?
– Почти… Есть еще кое-что… – Я спешу сменить тему.
– Что? – спрашивает Бирк.
Нащупываю в кармане «Собрил». Вспоминаю папу, его голос.
– Ничего, ничего… Просто я запутался… совершенно.
Бирк распахивает дверцу. Я оставляю «Собрил» в кармане, подавляя почти непреодолимое желание проглотить зараз целую горсть.
Мы покидаем район Роламбсхофспарка, черная «Вольво» следует за нами на расстоянии. Я достаю из кармана диктофон, протягиваю Бирку.
Смеркается. Где-то возле Кунгсхольмена «Вольво» пропадает из вида. Габриэль выглядит довольным. Включает радио, где рождественские песнопения чередуются с последними новостями из Роламбсхофспарка.
– Ты не забыл, что сегодня воскресенье? – спрашиваю я Бирка.
Он смеется:
– А какое это имеет значение?
Мой телефон звонит. Чертова штуковина…
Это Бирк. Я должен ответить, но не могу и не хочу, потому что под дверью ждет Сэм. И потом, уже вечер. Из квартиры за стенкой доносятся голоса и смех. Похоже, они там и в самом деле счастливы.
– Весь день не могла до тебя добраться, – говорит Сэм.
– Ты звонила всего два раза…
– Можно войти?
Я отступаю в сторону. В прихожей меня окутывает неповторимый аромат Сэм, смешанный с запахом снега и декабрьского города. Я вспоминаю время, когда мы жили вместе, – возможно, самое счастливое в моей жизни, если не считать последнего года.
Сэм расстегивает пальто, не снимая с плеча сумки.
– Я могу остаться у тебя на ночь?
– Да.
– Боюсь спать одна…
– Я сказал «да».
– Видишь ли, я не хочу тебя принуждать. Ты часто соглашаешься на то, к чему не имеешь ни малейшего желания.
Я запираю дверь.
– Я хочу, чтобы ты осталась.
Помогаю ей снять пальто, которое пристраиваю на вешалке. У меня такое чувство, будто Сэм вернулась домой.
И все это запах Сэм, он окутывает меня, вселяя надежду. Но все ушло в прошлое, безвозвратно, моя любимая. Теперь ничего не поправишь, мы ведь с тобой не дураки и не дети.
Бирк имеет в виду записи на диктофоне. Я спрашиваю себя, что же такое там может быть.
В руке у меня мобильник. Сэм спит, прислонив голову к моему плечу. Мигающий телевизионный экран перед нами – окно в параллельный мир, где Джейн Рассел и Мэрилин Монро танцуют в окружении мужчин в дорогих костюмах.
