– А кто убил Томаса Хебера? – спрашиваю я.
– Интересный вопрос, – отвечает Гофман. – Но ответа на него мы пока не знаем. Вам известно, что шестилетний мальчик по имени Йон Тюрелль с высокой долей вероятности видел убийцу. Мы показывали ему фотографии предполагаемых преступников и лишь напрасно потратили казенные деньги. Коллеги полагают, что сама попытка того стоила, но я с ними не согласен.
Еще одна зацепка – нож, пропавший из подвесного ящика в кафе «Каиро». Гофман уверен, что именно он послужил орудием убийства.
– Но чисто технически у нас нет никакой привязки, потому что нет самого ножа. Имя того, кто им воспользовался, также неизвестно, но можно предположить, что это тот, кто взломал замок на входной двери кафе «Каиро». Возможно, даже весьма вероятно, что злоумышленник – человек в кафе посторонний. Во всяком случае, он хочет казаться таковым. Еще одна проблема состоит в том, что в ту ночь из кассы кафе пропали тысяча двести пятьдесят крон.
– Может, самое обычное ограбление? – предположил Бирк.
– Обычное или инсценированное… похоже, этот случай распалил интернет-аудиторию больше, чем они рассчитывали… Обязательно существует кто-то, кому все известно… Кому-то другому, не нам.
– Я был в «Каиро», – говорю я. – Они не сказали мне про деньги.
– Наверняка просто не хотели навлекать на себя лишние подозрения. У нас с этим местом давние и более тесные связи.
Мы сворачиваем на Хорнсгатан, где между магазинами снуют усталые люди с тяжелыми сумками.
– Шопинг, шопинг и еще раз шопинг… – Гофман кивает в сторону угрюмой толпы и снова поворачивается к нам. – Итак, мы можем предположить следующую цепь событий. В конце ноября Лиза Сведберг узнала о готовящемся покушении на некое лицо или какой-то другой угрозе. Источником информации, по-видимому, послужил Эби Хакими. Обеспокоенная, Сведберг чувствовала необходимость переговорить с кем-нибудь, кто сможет повлиять на ситуацию. И пошла к Хеберу, поскольку к тому времени у респондентки и исследователя установились достаточно доверительные отношения. К несчастью, об этом узнал кто-то из заинтересованных в том, чтобы покушение состоялось. Возможно, кто-то из их рядов, как там принято выражаться.
– Из радикальной группировки внутри RAF, о которой говорила Сведберг, – подсказал я.
– Да, но дайте договорить… Итак, они заподозрили, что Хебер намерен перевоплотиться из пассивного исследователя в активного и ответственного гражданина и заявить о готовящемся преступлении в полицию. И заставили его замолчать навсегда. После этого у злоумышленников возник законный вопрос: от кого Хебер мог об этом узнать? Логика подсказывала им искать среди своих, и таким образом определилась следующая жертва: Лиза Сведберг. А чтобы полиция не заподозрила, что между этими двумя убийствами есть связь, они решили на этот раз использовать огнестрельное оружие. Возможно, даже знали, что слежка за Лизой Хебер временно прекращена, но это вряд ли. Ведь о слежке было известно только мне, Ирис и еще одному человеку. Так что это можно считать случайностью.
– Но есть еще один человек, которому было известно о готовящемся покушении, – добавляю я. – Это респондент шестнадцать ноль один. Если верить «полевым запискам» Хебера, конечно…
– Да. – Гофман рассеянно кивает. – Если только так…
– А у вас есть основания сомневаться в правдивости его записей? – спрашивает Бирк.
– Не более чем в других документах такого рода. Ведь кое о чем Хебер умолчал… об отношениях со Сведберг, например…
– И вам известно, кто этот шестнадцать ноль один? – спрашиваю я Гофмана.
– Нет.
– Полагаете, ему известен ответ на наш главный вопрос?
– Не уверен, – отвечает он.
Перед нами мост Вестербрун, на светофоре красный свет. Я встречаю взгляд Гофмана. Агент как будто спокоен и уверен в себе, но я знаю, что это маска.
– Но почему Антонссон? – спрашивает Бирк.
– Он финансировал враждебные им группировки, такие как «Шведское сопротивление» или «Народный фронт». Он старше их… сколько ему сейчас… сорок с лишним? Он занимался акциями в первой половине девяностых, потом удачно продал их – подыграл случай – и стал экономически независим… Так или иначе, сегодня Антонссон – мужчина средних лет, у которого денег в избытке, а времени тратить их явно недостаточно. Кроме того, он активный расовый идеалист и наци-культуртрегер и преуспел на этом поприще не меньше, чем в спекуляциях на финансовом рынке. Устранив Мартина Антонссона, антифашистский фронт не просто уменьшил бы финансовые вливания в казну противоположного лагеря, но уничтожил бы важную фигуру в нацистском движении, всегда уделявшем много внимания символике и музыке. Антонссон – не просто политик, он идеолог и мозговой центр, а значит, чрезвычайно важная мишень для левых экстремистов.
