– Ты читал? – спрашиваю я папу, постукивая пальцем по передовице.
Он не отвечает. Переспрашивать я не решаюсь, и мы пьем чай. Мне хочется проглотить таблетку «Собрила», но я держусь.
Я должен завязать – попытаться, по крайней мере. Но спина уже взмокла от пота, мне жарко, руки дрожат. Чтобы отвлечься, я помогаю папе прополоскать зубную щетку и выдавить на нее трехцветную полоску пасты. С чисткой зубов папа справится сам, это он помнит. Я представляю себе противного червяка, который копошится в его голове, прорывая в мозге ходы – зияющие пустоты папиной памяти.
Я укладываю его в постель, хотя мама и говорила, что это лишнее. Потом гашу светильник, желаю папе спокойной ночи, осторожно закрываю дверь и усаживаюсь на стуле напротив спальни, как это обычно делает мама, когда папа отдыхает.
Я вспоминаю себя маленького и Мике, как мы с ним сражаемся пластмассовыми мечами и прикрываемся такими же щитами, и из глаз сами собой текут слезы.
Кристиан поднимается по лестнице, держась за стенку – перед глазами все плывет, – и не заметив как, вдруг оказывается на диване в гостиной.
– Сколько лет этому дивану? – спрашивает он Микаэля, из последних сил делая вид, будто ничего не произошло. – Он стоит здесь сколько себя помню.
– Не знаю, – Микаэль не сводит глаз с мобильного телефона. – Черт его знает, сколько ему лет.
– Что у тебя? – спрашивает Кристиан, понизив голос и кивая на мобильник.
– Сообщение от Йенса.
По спине Кристиана пробегает дрожь. Йенс – один из немногих, чье имя нагоняет на него страх.
– Чего он хочет?
– Интересуется Лизой Сведберг, – отвечает Микаэль. – Думает, я знаю того, кто ее убил.
Кристиан смотрит на свои руки, поднимает глаза:
– А ты их знаешь?
Микаэль пожимает плечами. Улыбается. Его глаза блестят.
Воспоминания накатывают на Кристиана волной, возвращают в прошлое, почти детство, в Хагсэтру. Микаэль уже тогда знал, чего хочет, и уверенно лавировал между автомобилями на стоянке в Салеме. Той зимой его стаж в молодежном движении был около двух месяцев, а у Кристиана – месяц, и то неполный. Микаэль не сомневался, что нашел себя, чего нельзя было сказать о Кристиане.
Кристиан обрил на голове волосы. Несколько дней ходил сам не свой, прежде чем решился на это. Он сделал это в ванной, вечером, когда родителей не было дома. Место густой белокурой шевелюры занял колючий «ежик». Кристиану полегчало, как будто он освободился от чего-то или стал чище.
Микаэль носил под курткой футболку с надписью «Скрюдрайвер». Кристиан же давно не помнил, куда забросил свою. Он достал сигарету и щелкнул пластиковой зажигалкой со шведским флагом.
Микаэль остановился возле одной из машин, темного «БМВ», и плюнул на капот. Вскоре Кристиан услышал характерный звук – это его друг ключом проводил глубокую царапину по лаковой поверхности. Он делал это уверенно, с наслаждением. Потом перешел к следующей машине, и к следующей… Пока не вспыхнули прожекторы и у входа не мелькнула чья-то черная тень.
Они пустились наутек: первым – Микаэль, Кристиан за ним. Была зима, поздний вечер, им обоим по пятнадцать лет. До шестнадцатилетия Кристиану оставалось полгода, Микаэлю – два месяца.
Спустя несколько дней они опять появились в Салеме, хотя уже там не жили. Прослышали о новом поставщике спиртного, который брал дешевле, чем Оливер или кто-либо другой в Хагсэтре. Путь, конечно, неблизкий, но оно того стоило. Когда возвращались назад, завернули на парковку: Микаэлю захотелось взглянуть, стоят ли там до сих пор те машины.
Машины все еще были там. От темноты отделилась тень, потому другая, третья…
– Это они… Чертовы сопляки…
Надо ж было им с Микаэлем так подгадать… Ну что стоило появиться здесь минутой-другой позже?
Микаэль бросился наутек, ноги Кристиана будто приросли к земле. Все, на что хватило сил, – нырнуть в темный провал между двумя домами. Здесь они его и нагнали. Тело навсегда запомнило их всесокрушающие, градом сыплющиеся удары, и вкус крови на губах, и треск сломанных ребер.
Кристиан кричал. Ребята схватили не того, но какое это имело значение? Когда его пнули в голову, в глазах потемнело. Земля был такой холодной под его обритой головой, и так обидно было умирать пятнадцатилетним…
Прошло много времени, но Кристиан ничего не забыл. И то, как Микаэль прятался в темном переулке, предоставив ему принять весь удар на себя. Кристиан не сердился на друга, хотя мог бы.
На стене у Микаэля висит афиша с портретом Чарльза Мэнсона и надписью:
