С тех пор минуло четыре месяца. Дышать уже не больно, но Кристиан до сих пор хромает. И эти кошмарные сны, они до сих пор преследуют его. Равно как и страх. К Йенсу Мальму та организация не имела никакого отношения. Обыкновенная молодежная группировка с весьма неопределенными задачами и без намека на внутреннюю дисциплину. Со временем она изжила себя, переросла в нечто большее. И это хорошо, полагал Йенс Мальм, что Микаэль узнал, как создается «с нуля» политическая организация. И, добавил он, если Микаэлю некомфортно, то стоит только сказать…
Но им обоим было комфортно. Как-никак с той ночи минуло четыре месяца.
Они раздавали листовки. На площади в Шеррторпе, в Скарпнэке, у входа в метро, в Якобсберге. В Урминге и Густавберге. В Сольне, Дандерюде, Йердете.
И они были не одиноки. На других площадях и улицах города так же стояли десятки их товарищей. Впервые в жизни Кристиан чувствовал себя частью некоего единого целого. И ощущал его – этого целого – мощь.
– Знаю я их или нет – это не играет никакой роли, – ответил Микаэль на вопрос Кристиана. – Куда важней, что ты о них ничего не знаешь.
– Но почему? – удивился Кристиан.
– Потому что я не хочу лишних неприятностей.
– Но ведь это я выкрал для тебя нож.
– Только потому, что я не мог одновременно находиться в двух местах, – объяснил Микаэль. – Ведь я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было. – Лицо Микаэля сделалось печальным. – Я не хотел, но был вынужден сделать это, пойми… Мы оба были вынуждены.
– Конечно, я все понимаю, – сказал Кристиан и тотчас убедился в том, что так оно и есть.
– Так было нужно. – Микаэль словно уговаривал сам себя. – Я понятия не имею, откуда она могла узнать…
– А ты уверен, что она знала?
– Я слушал запись на диктофоне. И этот чертов Хакими тоже знал… – Он усмехнулся. – Но здесь за нас все сделали копы.
«Все кончено» – осознание этой истины накрыло Кристиана холодной волной. Ему было плохо, и скрывать это не оставалось сил. Хотелось отпустить тело на свободу… Закричать, броситься на землю и корчиться в судорогах.
– Все началось с Хебера, – продолжал Микаэль. – Это он рассказал обо всем Хакими и этой… Сведберг. Но откуда он сам мог это узнать?
– Ну… мало ли мы болтаем. Нам приходится все вопросы решать на ходу.
– Да. – Он отложил мобильник. – Это все тот черт, который спер диктофон. – Взгляд Микаэля стал непроницаемым, холодным. – Мы приняли все меры предосторожности… как могла произойти утечка?
Микаэль встал, несколько раз прошелся по комнате. Теперь он окончательно превратился в непредсказуемого параноика. Кристиан делал все, чтобы успокоить его, но безрезультатно. Больше всего ему сейчас хотелось уйти из этой квартиры.
Но в этот момент его осенило.
– Постой, а откуда тебе известно про Хебера? – спросил он Микаэля.
– Ты больше не доверяешь мне?
Голос Микаэля сорвался, повисла пауза.
– Речь не об этом…
Некоторое время Микаэль будто мучился какими-то сомнениями, а потом вдруг выпалил:
– Он звонил мне… Хебер…
– И ты ответил?
– Из какого-то долбаного телефонного автомата… Я не знал, что это он. – Микаэль остановился возле окна. – Черт знает что… Скоро об этом узнает весь город.
– И чего хотел от тебя Хебер? – спросил Кристиан.
– Хебер? Он сказал, что ему все известно.
– Что именно ему было известно, про Антонссона? Но как… черт возьми? Это знали только ты да я… да еще Юнатан.
Микаэль покачал головой:
– Думаю, он знал не только про Антонссона… И Юнатан, утечка снова произошла через него… Нет, речь не об Антонссоне.
Микаэль как будто хотел сказать что-то еще, но осекся.
– Я думаю, что это Юнатан стащил диктофон, – тихо добавил Кристиан.
– Я тоже, – согласился Микаэль. – Но у меня нет доказательств. Юнатан не единственный, кто тогда остался у меня на ночь.
Кристиану вдруг стало душно и с новой силой потянуло на улицу.
– Мы должны покончить с этим, – сказал он.
Полгода назад, летом, у Юнатана был день рождения. Ему исполнялось двадцать два года. Он был с ними вот уже три года, после вечеринки в Салеме, где его заприметил Кристиан.
– Мы создали организацию с нуля, – говорил Кристиан Юнатану. – Сейчас мы сильнее, чем когда бы то ни было. Мы изменим Швецию.
И Юнатан не устоял перед искушением и всем своим существом старался принять главную истину: нация превыше индивида. Его проверяли, испытывали. Он проклинал свою мягкотелость. Стоял перед зеркалом, вытягивался в струнку, словно таким образом вырывая себя из повседневности. И внушал себе новые идеи, будто инъецировал их малыми дозами.
А в июне позвонила женщина, сказала, что хочет пригласить его на вечеринку. На самом деле речь шла об избиении некоего еврея – выходца из Польши или что-то около того. Он якобы участвовал в групповом изнасиловании молодой женщины и теперь был заперт в офисе какой-то страховой конторы в Чистагалериан в ожидании справедливого наказания.
Наконец-то Юнатан должен был доказать, что готов. В назначенный день он отправился в Чисту, но по дороге засомневался. В конце концов, это могло быть ловушкой. Солнце светило ему в лицо, когда электричка метро скользила мимо Халлонбергена.
