Следователь достал из кармана записную книжку, в правом нижнем углу черными чернилами значилось “АННА УОРД”. Под именем был указан адрес.
Лидия качнулась вперед, прижав ладони к щекам.
— Предварительный осмотр не позволил установить личность погибшей. Тело раздулось от воды, черты лица искажены, но мы нашли вот это.
Фолькер, сдвинув в сторону ботинки и сложенное платье, высыпал на стол содержимое бархатной сумочки.
Перед ними лежали недолговечные признаки чьей-то жизни: посеревший от старости льняной носовой платок, авторучка, несколько почтовых карточек, подвеска и маленький блокнот.
— Что думаете? — Фолькер взял в руки подвеску — небольшой медальон на тонкой золотой цепочке.
Забрав у него медальон, Харлан щелкнул крышечкой, открыв углубление, призванное хранить чей-нибудь образ.
— Моей сестре подарили такой, когда она выходила замуж. В одном углублении ее портрет, в другом — ее мужа, — сказал он. В медальоне не оказалось ничего, кроме свернутой прядки русых волос.
Они занялись одеждой. К платью из простой ткани была подшита плотная нижняя юбка с тюлем, вода почти не повредила ее. Полицейские разложили найденную одежду на черном лакированном столе.
Какую жалость вызывают все эти вещи, подумал Харлан. Ему вспомнились ранцы, которые они находили рядом с убитыми солдатами, — драгоценные сувениры, бессмысленные для других людей. Безвестная молодая женщина и подумать не могла, что дорогих ее сердцу вещей будут касаться чужие руки.
— Предположим, девушка намеревается покончить с собой. Она выбирает уединенное место, где ей никто не помешает. Снимает пальто, складывает его и бросается в реку. А вот личные вещи вызывают подозрения. Если она хотела совершить самоубийство там, где ее никто не увидит, почему она просто не кинулась в реку, чтобы покончить со всем разом? Почему мы нашли ее вещи так легко? — спросил Фолькер.
— Она хотела, чтобы мы узнали, кто она. Хотя, вы говорите, записки не было? — спросил Харлан.
— А может, она оказалась в воде уже мертвой? — предположил Фолькер.
— То есть ее убили, а потом инсценировали самоубийство? — уточнил Харлан. — Возможно. Утопление печально известно тем, что в этом случае определить причину смерти чрезвычайно трудно. Вода помогает убийцам скрыть преступление.
— Полицейский хирург после первичного осмотра подтвердил смерть от утопления, — сказал Фолькер. — Он считает, что оснований для вскрытия нет, но я с ним не согласен. Вы упоминали, что девушка появилась в лечебнице у доктора Уэстон в расстроенных чувствах, после чего без следа исчезла. Прошло две недели — и ее труп обнаружен в реке. Очень подозрительно.
— Очень, — согласился Харлан. — Надо как можно скорее осмотреть тело.
— Я знакома с ее сестрой, — сообщила Лидия. — Когда Анна исчезла, она очень встревожилась. Я уверена, она даст нам разрешение на вскрытие.
Фолькер кивнул, и полицейские встали, готовясь уходить. Студентки собрались в маленьком помещении перед анатомичкой. Возвращаясь к прозекторским столам, они тихо переговаривались.
Харлан увел Лидию в маленький кабинет и закрыл за собой дверь.
— Я опоздала. Тянула время, когда следовало действовать. Я обещала сестре Анны, что наведу справки. Как мало я сделала! — Глаза Лидии наполнились слезами, голос дрогнул.
Харлан тоже чувствовал груз вины. Почему он не поговорил с Фолькером раньше?
— Не вините себя, — попросил он, хотя знал, что просить об этом бесполезно.
Лидия покачала головой:
— Знали бы вы эту молодую женщину, Харлан. Самоубийство... Нет, невозможно!
— Фолькер с вами согласен.
— Но как он докажет, что это убийство?
— Для этого мы ему и понадобились, — сказал Харлан.
Он вдруг почувствовал себя уставшим и постаревшим. Он отмахнулся от слов Лидии как от пустых тревог — и вот та молодая женщина погибла. Харлан поднялся и подошел к застекленному настенному шкафчику, в котором держал свои хирургические инструменты. В выдвижном ящике хранились медали за отвагу на поле боя — он был хирургом в составе Восемьдесят первого Пенсильванского полка. Харлан достал видавший виды медицинский несессер, прошедший с ним всю ту проклятую войну. Дыра от пули зияла в шагреневой коже, как рана. Сейчас в несессере содержались начищенные, готовые к работе хирургические и прозекторские инструменты. Спасая живых, Харлан воздавал дань уважения мертвецам — тем, кого он не сумел спасти.
Разрушительный гул сражения при Фредериксберге преследовал Харлана всегда, хотя он никому не говорил об этом. Смерть была его спутницей, она въелась в его жизнь, но горнилом, закалившим характер Харлана, стала война. Мастерство, проявленное им в полевых госпиталях, принесло ему славу, но он оставался неизменно скромным. История Анны затронула его за живое. Харлан глубоко сожалел о безвременном конце молодой жизни, но еще больше его мучила мысль о том, что он подвел Лидию.
Лидия невидящими глазами смотрела перед собой.
— Я поговорю с Сарой. Я должна сделать для нее хотя бы это.
— Необязательно. Мы с Фолькером можем взять разговор на себя.
— Нет, я хотела бы сказать все Саре сама. А еще, Харлан, я хотела бы ассистировать при вскрытии.