— Вы уверены, что утопленница — Анна? — спросила миссис Бёрт.
— Да. Пока все указывает на это.
Миссис Бёрт выдвинула ящик стола и достала несколько папок. Выбрав одну, она вернулась в кресло и открыла папку.
— Я работаю в доме Кёртисов уже много лет. За это время мне довелось иметь дело с множеством людей из, так сказать, самых разных слоев общества. — В речи миссис Бёрт слышалась приятная картавость, возможно оставшаяся от родного выговора.
— Нужно немалое мастерство, чтобы управляться с таким количеством народа, — заметил Фолькер.
Миссис Бёрт кивнула, принимая комплимент.
— Я веду подробные записи обо всех, кто работает под моим началом.
Ее папки совсем как досье на воришек у нас в участке, подумал Дейвис.
— Обязанностей у прислуги много, так что я всегда вижу, кто сидит сложа руки. Анна была исключительно работящей, — продолжала миссис Бёрт.
— Когда вы поняли, что девушка исчезла? — спросил Фолькер.
— В последний раз я видела Анну в ее выходной. Она сказала, что хочет побыть с братом. Я не удивилась. Время от времени она ездила навестить родных.
— Давно Анна здесь работала?
— Три года. Она поступила сюда, когда ей было семнадцать. Многие девушки начинают в этом возрасте, а бывает, что и еще раньше. При известном везении они могут оставить службу — выйти замуж или вернуться к родным.
— Вы не могли бы прочитать нам, что вы о ней записали?
Миссис Бёрт перелистнула несколько страниц и стала читать сухие сведения о жизни Анны: где и когда девушка родилась, сколько лет проработала в доме, в чем состояли ее обязанности. Она не открыла полицейским ничего нового.
Дейвис взглянул на стену над камином, там висели два чудесных черно-белых офорта, изображавшие какой-то собор. Перед собором стояли несколько человеческих фигурок.
— Сколько слуг в доме? — Фолькер ненадолго сменил тактику.
— Пятнадцать, включая мистера Хили и меня.
По-королевски, подумал Дейвис.
— Понятно, — сказал Фолькер. — Составьте, пожалуйста, список. Нам нужно поговорить с каждым в отдельности.
— Какие у нее были отношения с другими слугами? — спросил Дейвис.
— Некоторые относились к ней с неприязнью, но лишь потому, что она всегда охотно делала больше, чем ее просили, — пояснила миссис Бёрт.
В дальнем углу комнаты висел на стене целый ряд колокольчиков, тишину нарушил трезвон того, что походил на маленький церковный колокол. Экономка подняла глаза.
— Это, наверное, миссис Кёртис. Мне надо идти.
Фолькер кивнул. Они направились было к двери, как вдруг миссис Бёрт заговорила, словно чтобы удержать их.
— Я заметила, что вам понравились офорты.
— Вы правы. Удивительно точное изображение, — сказал Фолькер. — Это Чичестерский собор? Ковентри?
— Браво, инспектор. Да, это Ковентри.
— Чудесный сувенир, — тихо проговорил Фолькер.
— Для некоторых — может быть. А для меня этот рисунок — память о родном городе. Сколько дней я провела, играя с братьями возле собора, пока мои родители торговали на ярмарке! Но отец увяз в долгах и потерял большие деньги. Наши скудные сбережения он спустил на спиртное.
Полицейские молчали, ожидая продолжения печального рассказа.
— Помощи ждать было неоткуда. Два моих старших брата могли пойти работать и тем принести пользу семье. Но что может восьмилетняя девочка? — Миссис Бёрт горько усмехнулась. — В один прекрасный день меня отвели к собору и оставили там. Домой меня не забрали. Я была слишком большой обузой.
Полицейские машинально взглянули на офорт. Мирная сценка изменилась, стала пугающей.
— Не сочтите меня бессердечной, инспектор. Мне грустно слышать о смерти Анны. Но для людей вроде нас жалость к себе — ненужное излишество. И Анна это понимала.
Фолькер и Дейвис сидели на низенькой кирпичной ограде сада — на сегодня они покончили с вопросами. Перед ними прямой линией вытянулись конюшни. Две лошади, с увлечением жевавшие овес, оторвались от еды и с любопытством взглянули на полицейских.
Короткий допрос прислуги пока ни к чему не привел. Неясно было, отчего так трусила горничная Салли — суровая ли манера Фолькера ее напугала или Салли знала за собой какой-то грешок. Не успели полицейские задать ей и первого вопроса, как девушка ударилась в слезы. Зато одна из посудомоек отвечала с готовностью и охотно делилась сведениями явно сомнительного свойства, а именно, что она не далее как вчера видела Анну на рынке, когда ходила за луком.
Дейвис не сводил глаз с дальней стены сада, где виднелось небольшое строение, по виду развалины. Фолькер проследил за его взглядом.
— В английских садах такое называется “каприз”, — с улыбкой объяснил он. — Павильон, построенный исключительно для красоты. Особого смысла в нем нет. Я видел и египетские пирамиды, и крепости с башенками, и римские руины.
— Даже представить трудно, сэр.
— Кто-то в этом доме питает склонность к романтике, — заметил Фолькер. — Держу пари, что это не мистер Кёртис.
Дейвис оглянулся на высокие окна и заметил легкое движение занавески, бледная рука мелькнула и пропала. Занавеска снова повисла неподвижно.
— Что с вами? — спросил Фолькер.
— Ничего, сэр. — Дейвис смутился, отгоняя чувство неловкости.