Окно в это время под напором вампиров лопается, и стекла и сгнивший переплет рамы сыплются на пол, к моим ногам.
– Во имя Бога!.. – И я прыгаю в окно.
Когда я вновь открыл глаза, была тоже ночь. Я лежал на кровати, и возле меня сидела женщина, в которой я сразу узнал сестру милосердия.
– Где я и что со мною?
– Вы в N лазарете, вот выпейте это лекарство, а потом я вам все и расскажу, – ответила сестра.
Я послушно выпил, а сестра начала говорить что-то хорошее, ласковое… и я заснул. Заснул спокойно и тихо.
Утром меня разбудил шепот:
– Что? Вы говорите, очнулся, разговаривал с вами? Теперь выходится! Надежда полная! Следите строже и отнюдь не давайте волноваться.
Я понял, что слышу голос доктора, и, открыв глаза, сказал:
– Добрый день, доктор! Скажите, пожалуйста, где Петр Петрович Звягин, мой товарищ? Мы вместе с ним заблудились. А также скажите, что со мной?
– С вами ничего особенного, вы изволили-таки похворать, – отвечал доктор, толстенький, подвижный человек. – Вот задали работы сестрице. Ну да и то сказать, такие раны, как ваша, никому легко не даются! А теперь все слава Богу. Не унывайте.
– Доктор, да разве я был ранен? Я отлично помню, что выскочил в окно и меня не успели схватить.
– Оказывается, и вы выдержали бой, а мы-то предположили, что вы просто-напросто оступились в темноте и упали в овраг.
Когда рано утром отряд занял монастырь, врагов там уже не было, да и монахов также. За ночь все ушли.
– Что же сталось со Звягиным, нашли ли его? – спросил я.
– Заняв монастырь, – продолжал доктор, – мы, то есть наша часть, нашла вас и Петра Петровича – что, конечно, было установлено по визитным карточкам, – и вас обоих доставили на перевязочный пункт. Вы были так слабы, что о переотправке не могло быть и речи, пришлось оставить на месте и сдать сестрице; ну а Петра Петровича увезли дальше, в Россию.
– Доктор, а что же сталось с теми, с вампирами? Видел их кто-нибудь, не напали они на отряд; у вас никто не погиб из людей, засосанный ими?
– Вампиры?!
– Ну да, вампиры! Те, что напали на меня и загрызли бедного Петра.
И я начал рассказывать доктору свое ночное приключение. Доктор быстро перебил меня и сказал:
– Знаете, об этом мы поговорим с вами в другой раз, на досуге, а теперь, извините, я очень занят, у меня обход.
И быстро вышел из комнаты, сопровождаемый сестрицей.
У меня от природы очень тонкий слух, а басок у нашего доктора довольно изрядный, так что то, что он говорил сестре в соседней комнате, я слышал ясно, от слова до слова.
– Это скверно, – говорил он, – при таких головных ранах, как у… – и доктор назвал мою фамилию, – повторение бредовых картин или даже память о них в спокойном, так сказать, нормальном состоянии, не предвещает ничего хорошего. Он в продолжение болезни бредил вампирами, сражался с ними… Повторение болезненного бреда, вера в него, при нормальной температуре, наяву – грозит перейти в
И доктор засмеялся, довольный своей находчивостью.
Не желая огорчать доктора и сестру милосердия, да и зная, что от них двоих я все равно ничего не выпытаю, я в их присутствии не заводил больше и речи о памятной для меня ночи. Зато я постарался понемногу, обиняком и от разных лиц узнать все, что касалось меня.
Как меня подняли, в каком виде, где и так далее. Я даже сделал вид, что еще до своей болезни знал о смерти Звягина.
Из сведений, собранных по крошкам и отрывкам, составилась такая картина. Отряд N полка занял старый выморочный монастырь. Австрийцев там не было, не было и монахов. Вопрос: почему нет монахов? – никому не пришел в голову и никого не заинтересовал. Монахи могли уйти за своими воинскими частями; или их могло и вовсе не быть – так как, по сведениям, монастырь числился выморочным.
На дне монастырского оврага, подходившего к самой монастырской стене, нашли меня, с довольно значительной раной головы. Решили, что я сорвался и упал в овраг, а рану приписали близлежащему камню. Последний вывод, несомненно, был верен, иначе где я мог заполучить такую рану.
Петра нашли также, но нашли на монастырском кладбище. Он был мертв. Его не вскрывали, да и не осматривали, было не до того, да и залитая кровью хаки говорила сама за себя: никто не сомневался, что это дело рук австрийцев. Куда мог скрыться неприятель – никому и в голову не приходило. Мало ли куда? Отступил. Убийство могло быть совершено и сутки назад!
Моя рана была из тех, что, оставляя жизнь, часто грозят опасностью сумасшествия или вообще нарушением нервной системы.
Как бы там ни было, придя в себя, я начал быстро поправляться; доктор даже удивлялся жизнеспособности моего организма.
