Само здание представляло собой идеальный образчик сельской церкви. Снаружи оно было недавно выкрашено в белый, крутую крышу венчал грубо вырубленный деревянный крест. Почти все пространство внутри занимал молитвенный зал. Перед десятком скамеек была площадка с кафедрой проповедника, сколоченной в том же стиле, что и крест, пара стульев и потрепанное пианино, которое вполне могло стоять в салуне на Диком Западе. Наверху, у пыльных балок, лениво разгоняли горячий воздух три вентилятора.
Мы с мисс Пентикост прибыли рано и заняли места у прохода во втором ряду. Мы варились там еще добрых двадцать минут до начала службы. Я чувствовала, как пот капает на тонкую обивку скамьи.
Этим утром, перебирая одежду, я думала надеть синее платье нелепой длины до середины колена и с короткими рукавами. Выглядело оно неброско — идеально для церкви. Но смесь самолюбия и упрямства заставила меня сунуть платье обратно в чемодан.
Самолюбия, потому что с моего правого плеча вниз по руке тянулась вереница синяков и ссадин и мне не хотелось выставлять их напоказ. Упрямства, потому что я отказалась от попытки вписаться в местное сообщество вокруг церкви Крови Агнца. Пусть принимают меня такой, какая я есть, — в сером однобортном жакете, сшитом на заказ, бледно-голубой блузке и темно-синем галстуке из итальянского шелка.
К этому наряду я добавила кожаный клатч, в который как раз вмещались блокнот и пистолет. Правда, мисс Пентикост заставила меня оставить оружие под кроватью.
Да-да, я устроила любителям Библии показательное выступление, и у меня неплохо получилось. Хотя и рисковала утонуть в огромной луже на скамье.
Зато мой босс оделась более подобающе. Она сменила привычный костюм на жакет и юбку песочного цвета и персиковую блузку. Мисс П. редко доставала из шкафа этот костюм, поскольку он смягчал острые углы сурового детектива.
Хотя никакие перемены стиля не могли смягчить выражение ее лица. Такое, наверное, могло бы быть у снайпера, который видит в прицеле мишень.
Служба началась точно в десять пением гимнов. Сестра Эвелин играла на почти не расстроенном пианино, а крепкий мужчина с фермерским загаром терзал потрепанную гитару. После пения вышел Берт и затянул молитву, отчего я разлепила веки и глянула на часы. Если это молитва, какой же окажется проповедь.
Но этого я так и не узнала. Берт произнес «аминь» и уступил место брату Карлу. Тот положил руки на кафедру, вцепившись в нее так, будто боялся, что его унесет ветром. Несмотря на три слоя черной шерстяной ткани, он выглядел совершенно сухим.
Истинному Божьему человеку хватило бы приличия потеть вместе со всеми, подумала я.
— Хочу начать это утро со слов из Послания к Римлянам, глава пятая, строка восьмая: «Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками».
Он воспользовался этими строками, чтобы начать разговор о человеческой слабости, прощении и любви к ближнему. Я приготовилась к тому, что он начнет метать громы и молнии. Но вместо этого он произнес речь, которую мог бы позаимствовать из романа Торнтона Уайлдера. Безыскусную, прямолинейную и в два раза длиннее, чем следовало.
В конце он связал все воедино.
— Господь, — сказал он, — не приберегает свою любовь к нам на черный день. Она вечная. Она неиссякаемая.
Мне показалось, что это было довольно фальшиво, но прихожане явно оценили его слова.
Ни разу за всю часовую проповедь он даже близко не подошел к разговору о смерти Руби, хотя для этого была масса возможностей.
После того как он закончил, прозвучала еще пара гимнов, затем брат Карл спросил:
— Есть среди нас желающие выступить? Рассказать о Божьей милости?
Вышла Эдна Мэй Каррант и поблагодарила Бога и своих соседей за то, что помогли ей пережить потерю сына в войне.
Гомер ДеКамбр поблагодарил братьев Берта и Карла за то, что они привезли ему еду и новые ботинки. А еще вознес хвалу Господу за исцеление своей подагры. Судя по тому, как он хромал, лечение еще не вполне подействовало.
Выступили еще несколько человек, и в конце концов брат Карл спросил:
— Кто-нибудь еще?
Мисс Пентикост подняла руку.
— Могу я обратиться к прихожанам?
— Разумеется… здесь рады всем.
Я истолковала сомнения в его пользу и решила, что он сказал это искренне.
Мисс Пентикост встала и проковыляла к кафедре, тяжело опираясь на трость и осторожно наступая на ногу. Затем устроилась за кафедрой.
— Доброе утро, — начала она. — Меня зовут Лилиан Пентикост. Полагаю, многие из вас знают, по какой причине я здесь.
Мы сидели впереди, и я могла судить в основном по звуку ерзающих на скамьях людей, что да, они в курсе, кто она и почему она в городе. Я сдержала порыв оглянуться.
— В последний раз я вот так стояла за кафедрой перед публикой в суде, чтобы помочь правосудию. Это немного другое. По крайней мере, вас не нужно вызывать повесткой.
Ее наградили парой смешков. Она наклонила голову, притворившись, что обдумывает свои слова. Она не репетировала передо мной, но я достаточно хорошо знаю своего босса: она говорит только то, что тщательно спланировала.
