— Ладно, теперь ваша очередь рассказывать, — объявила я, усаживаясь у изножья кровати. — Что вам удалось вытянуть?
Мисс Пентикост не считала нужным что-либо опускать и поведала все в подробностях. Не дословно, но близко к тому. Ради экономии времени, места и чернил для пишущей машинки я расскажу лишь главное.
Ничего нового по поводу того, кто мог затаить обиду на Руби, по крайней мере никто ни в чем не признался. Неудивительно. В конце концов, это были поминки. Даже мисс Пентикост не сможет заставить скорбящих полить дерьмом мертвеца.
Однако мисс Пентикост удалось узнать, когда Руби сделала ту уродливую татуировку поверх старой. Это было в конце ее первого года в цирке Харта и Хэлловея. Цирк был на зимних каникулах во Флориде. Руби с подругами затеяла прощальную вечеринку для одной из танцовщиц. Она должна была вот-вот выйти замуж по залету, и подруги хотели, чтобы она провела незабываемый вечер. Они проходили мимо тату-салона, и Руби уговорила девушку сделать что-нибудь на память о цирковых днях. Невесте набили русалку в таком месте, где увидит разве что муж. В последний момент Руби попросила закрыть ее старую татуировку. Никто не понял почему. И ни одна из тех девушек уже не работала в цирке.
И последнее. Мейв подтвердила, что знала, из-за чего поссорились Руби и Калищенко. Что Руби вмешивалась в семейные дела Калищенко.
— Она сказала, что… не хотела… перемывать им косточки… при всех.
— Чушь собачья! — рявкнула я. — Мейв — та еще сплетница. Она защищала Вэла. Боялась доверить нам правду.
А точнее, не доверила правду мне. Еще один укол в сердце.
— Не могу сказать, что вы нашли золотую жилу, — заметила я, когда мисс Пентикост закончила рассказ.
— Пожалуй. — Она начала вытаскивать тысячу и одну шпильку, скреплявшую ее косы. — Хотя… полезно было… лучше познакомиться с людьми.
— Теперь у нас снова поджигатель, — сказала я. — Обменяли одного на другого.
Она издала звук, который мог означать как негодование, так и веселье. Мисс Пентикост распустила волосы, и седая прядь освободилась из огненно-рыжей тюрьмы. Соскользнув с кровати, мисс П. медленно перенесла вес на больную ногу и поковыляла к чемодану.
Я бы предложила ей помощь, но была слишком поглощена размышлениями. Упоминание Сендака заставило меня задуматься о том, что мы показали присяжным. Это животное внутри него. А это, в свою очередь, напомнило о словах Фриды. Насколько нездоровым было ее представление обо мне.
— Вам еще есть о чем рассказать? — спросила мисс П.
— А? О чем это?
— Похоже… ваши мысли… где-то блуждают.
Я никогда не играю в покер с Лилиан Пентикост, потому что не люблю проигрывать.
— Я уже обо всем рассказала, — солгала я.
Она бросила на меня взгляд, который я не сумела расшифровать.
— Эй, я недавно бросилась в горящее здание. Позвольте мне хоть минутку подумать о бренности бытия. Кстати, мне стоит помыть голову. Иначе завтра от меня по-прежнему будет нести дымом.
Мисс П. кивнула. Она вытащила из чемодана ночную рубашку, бросила ее на кровать и начала расстегивать блузку.
— Тогда… наверное… вам лучше уйти, — сказала она. — Завтра… нам нужно… быть бодрыми.
— Да, мэм.
Я развернулась и вышла.
Поднявшись наверх, я встала под душ и терла себя, пока хлипкие трубы не перестали плеваться горячей водой. Когда я закончила, то все еще пахла так, будто свалилась в костер, но почувствовать это можно было только с расстояния поцелуя.
К тому времени как я обсохла, было уже почти пять утра. Я рухнула на кровать в полном изнеможении. Но не могла заснуть. Я ворочалась, размышляя о словах Фриды. Что на самом деле мною движет злость и что именно злость может меня погубить раньше пуль, ножей или горящих зданий.
Чушь и муть, решила я. Я делала то, что делала, потому что хотела этого. А не потому, что злилась на весь мир.
Ведь, как и Фрида, я знала таких людей. Тех, кто убежден, что мир обидел их; тех, чей каждый шаг пропитан этой уверенностью. Тех, кто позволил злости поселиться у них внутри и не платить за постой.
Фрида была права. Такие люди либо умирают, либо оказываются в тюрьме, на дне бутылки или на игле, либо просто прячутся внутри своей разрушенной раковины.
Я очень хорошо знала таких людей. Я не такая. Нет, мэм.
Нет.
Больше всего меня беспокоило, что Фрида следила за мной по газетам и сделала вывод, что злость не сожрала меня. Она сказала: «Еще не сожрала». Как будто все впереди, как будто этого конца не избежать.
Той ночью я определенно злилась. Я задремала, сжимая в кулаках простыни от злости на Фриду за то, что вывела меня из себя; на собственный мозг за то, что не давал мне спать; на неизвестного убийцу за то, что привел нас с мисс Пентикост сюда и заставил копаться в этой истории, в этих чувствах.
Я даже злилась на себя за то, что злюсь. В конце концов, гнев — это смертный грех.
А с утра мы собирались пойти в церковь.
Церковь Крови Агнца воскресным утром была популярным местом — на скамьях плечом к плечу сидели около сотни прихожан.
