— В любом случае очень скоро он уже не будет моей проблемой. Окружной прокурор оформляет бумаги. Ваш друг должен предстать перед судьей Берри уже во вторник. Затем он отправится в окружную тюрьму до суда. Если, конечно, его не отпустят под залог, в чем я сильно сомневаюсь.
Он сунул пачку писем к Калищенко обратно в ящик стола.
— А теперь, если у вас все, мисс Паркер, кроссворд в «Санди таймс» — одно из немногих удовольствий, которые я себе позволяю, — он снова взялся за карандаш. — Но если вам еще что-то понадобится, не стесняйтесь спрашивать.
Я мысленно написала слово из шести букв, означающее средство для предохранения, развернулась и вышла.
Хамфри Богарт запрокинул голову Лорен Бэколл, и они почти слились в поцелуе. Оба стояли на краю гробницы мумии, которая стряхивала могильный прах на голову Кинг-Конгу. Огромная обезьяна одной рукой отбивалась от аэропланов, а другой пыталась схватить Лу Костелло.
Может быть, где-то под всеми этими афишами и плакатами, наклеенными на стены вестибюля «Великолепного», и скрывались обои, но обнаружить их мог только археолог. Кинотеатр работал вот уже двадцать с лишним лет, и, кажется, постер каждого фильма, прошедшего через его проектор, был на этих стенах слоем своеобразной кинолазаньи. До начала утреннего сеанса оставалось несколько минут. Док пригласил посетить кинотеатр бесплатно, и я решила, что два часа в темноте поднимут мне настроение.
Вестибюль был темный и узкий, в билетной кассе продавались и закуски: свежий попкорн в бумажных пакетах, лакричные конфеты всех цветов радуги и бутылки с газировкой комнатной температуры.
Стоящий за прилавком Док жевал попкорн, запивал его колой и смотрел на входную дверь сквозь очки в проволочной оправе. Словно пугало наоборот — жаждущее стаи киноманов, которые ворвутся и заклюют его.
В зале было только три зрителя — пожилой мужчина, прямо сказавший Доку, что пришел только ради кондиционера, и пара подростков, которые не отлеплялись друг от друга и, скорее всего, пришли сюда провести время в уединении, а не смотреть на кинематографические откровения «Людей-кошек».
— По воскресеньям всегда так тухло? — поинтересовалась я.
— По воскресеньям, по понедельникам. В общем, в любой день недели, — признался он.
— В Стоппарде так мало любителей кино?
— Не так уж мало. Но они предпочитают большой кинотеатр во Фредериксберге. Там всегда идут кинопремьеры. А мне приходится ждать месяц или больше, прежде чем я смогу их себе позволить.
Он запустил пальцы в бороду, вычесывая крошки.
— Конечно, я и не рассчитывал нажить состояние, когда ввязался в это дело.
— Тогда зачем вы в это ввязались? — спросила я.
— Когда я таскался из города в город, мне часто негде было жить. Кинотеатр — отличное место, чтобы согреться и обсохнуть, и если там не слишком много людей, а билетер смотрит сквозь пальцы, то можно остаться на целый день. Кроме того, мне нравится кино. В фильмах мир кажется… более безопасным. Более нормальным.
Я проследила за его взглядом, который скользил по афишам на стене. Не уверена, что «Я гуляла с зомби» можно назвать образчиком «нормального», но я понимала, что он имеет в виду.
— Вернувшись в город после смерти Чарли и Абигейл, я оказался в тупике. Никого не знал. Все мои знакомые стали на тридцать с лишним лет старше. И я начал приходить сюда. Чувствовал себя здесь как дома.
Он поковырялся в зубах ногтем большого пальца.
— Знаете, после Перл-Харбора я пытался снова записаться в армию. Забавно, да? По крайней мере, вербовщик сказал, что это забавно. А потом оказалось, что «Великолепный» продается. Я сказал владельцу, что хочу купить кинотеатр. Он тоже решил, что это забавно. Но мне нужно было хоть за что-нибудь зацепиться в этом городе.
Я положила на прилавок пять центов и взяла из банки пять лакричных леденцов.
— Почему вы остались? — спросила я. — Почему не продали ферму и не уехали?
— Ферма не моя, — сказал старик, бросая мой пятицентовик в ящик кассы. — Она принадлежит Руби. Принадлежала. Я только присматривал за фермой для нее.
— Руби хотела сохранить ее? — спросила я, разгрызая леденец.
— У нее не было выбора. Так было сказано в завещании Чарли. Она не могла продать ни дом, ни пятьдесят акров земли вокруг него. Остальная земля — дело другое. Я продавал ее по частям, чтобы купить кинотеатр и поддерживать его на плаву.
— Но зачем указывать такое в завещании? — удивилась я. — Неужели ее родители и правда думали, что Руби вернется и будет здесь жить?
— Вполне возможно, что и так. Думаю, они хотели, чтобы она остепенилась.
— Похоже, ничего не вышло.
— Ага. Она так и не вернулась. Даже на похороны.
— Она не приезжала из-за того, как относилась к городу и родителям?
Он покачал головой.
— Я знаю своего брата. Он был непростым человеком. Но они с Абигейл любили Руби. Не понимали ее, но любили. Я не могу представить, чтобы она не приехала на похороны назло.
— Она никогда открыто не говорила почему?
Я читала открытки, но между ними было много пробелов: у меня было ощущение, что ни Руби, ни ее дядя не хранили всю переписку.
