— Никогда, — сказал Док. — Я всегда думал, это потому, что она потратила много времени, выбираясь из клетки, и не хотела в нее возвращаться.
Я поразмыслила над этим. Я тоже вырвалась из клетки своего детства и знала, что добровольно в нее не вернусь. Не в этой жизни.
Я решила вернуться в более спокойные воды.
— Как обстоят дела с домом сейчас? — спросила я. — После смерти Руби его по-прежнему нельзя продать?
Я подождала пять секунд, но так и не получила ответа.
— Док?
— А? Ах да, дом! — он вернулся в действительность. Я задумалась, не плеснул ли он себе в колу чего покрепче. — Я поговорил с семейным адвокатом. Он сказал, что если она не оставила завещания, то дом отходит мне. Так что я могу продать его, если захочу.
Он посмотрел на часы на стене. Пять минут первого. Док слабо улыбнулся.
— Лучше займите место в зале, — сказал он, словно в кинотеатре был аншлаг.
Он поставил на прилавок банку с мелочью на дне. Любой, кто опоздает, должен проявить себя как честный человек. Затем Док поднялся в будку киномеханика, а я вошла в зал.
Я прошла мимо сотни пустых кресел с обивкой разной степени ободранности, цепляясь носками ботинок за изношенный ковер. Пожилой мужчина посапывал в углу, а подростки устроились на последнем ряду и уже занялись делом.
Я села в центре второго ряда, где не слышала бы храп старика и где не помешала бы голубкам миловаться.
Вскоре после того, как я села, огни потухли, зажужжал проектор. Возможно, фильм и вышел пару лет назад, зато кинохроника была актуальной.
Большая четверка встретилась в Париже, чтобы поделить мир теперь, когда Гитлер кормит червей.
Соединенные Штаты взорвали подводную атомную бомбу на Маршалловых островах. Чтобы просто посмотреть, что будет.
ФБР приняло на службу восемьдесят четыре новых последователя Эдгара Гувера. На церемонии харизматичный конгрессмен Дэниел Эллис произнес пылкую речь о том, что новобранцы «будут сражаться на передовой против коммунизма и тех, кто подрывает основополагающие принципы Америки…».
Я перестала слушать и позволила новостям отскакивать от моего сознания, как камешки от поверхности воды. Я снова и снова возвращалась к словам Вэла. О злости.
Но была и еще одна мысль. О моем детстве и о том, что передается по наследству.
Я засунула ее подальше и заставила себя вернуться к делу.
Итак, Руби зачем-то понадобилось поговорить с Большим Бобом о чем-то важном, но прежде, чем она успела это сделать, ее убили.
В ее трейлере нашли пакетик с героином, вероятно принадлежащий не ей и, скорее всего, подброшенный. Но кем и зачем? Понятия не имею. Еще есть мужчина, с которым Руби разговаривала незадолго до смерти. Это был Джо? Не исключено. Но зачем ему лгать? Даже если это был он, это ничего не значит, ведь убийца был правшой, а Джо — нет по понятным причинам.
Затем я вспомнила, как отреагировал брат Карл, когда я заговорила о Руби. Как он пытался уклониться от упоминания о ней во время службы.
Может, это он встречался с Руби у ее стенда? Не затаил ли он обиду на Руби за то, что она бросила его сына?
Притянуто за уши, и я прекрасно это понимала.
Я попыталась раскрутить эту историю. А вдруг Карл Энгл сам подкатывал к девушке своего сына? Если раньше Руби была такой же, как ее помнила я, она пообломала бы ему рога.
Интересная мысль. И выражение, промелькнувшее на лице проповедника, когда мы разговаривали с ним на парковке, вполне могло быть стыдом.
Осознав, что работаю уже с фантазиями, а не с фактами, я одернула себя. Кому была выгодна смерть Руби?
Единственный человек, который пришел мне в голову, — это ее дядя. Теперь Док мог продать старый дом и заняться чем пожелает.
Я встречала людей вроде него. Они шатаются без цели и постепенно опускаются на самое дно, откуда уже не выбраться. «Великолепный» был слабой заменой спасательного круга, и Док быстро тонул. Отчаявшиеся люди способны на отчаянные поступки.
Но я не могла представить Дока убийцей. Если только он не сделал это, напившись до беспамятства, как подозревали Калищенко. Но Док был скорее из грустных пьяниц, чем из буйных. Если только где-то за личиной Джекилла не скрывался Хайд.
Кинохроника закончилась, и начался фильм. Я готова была уйти. Что я делаю в кинотеатре, пока Вэл сидит в тюрьме?
Но в конце концов я решила остаться.
У меня все равно нет зацепок, которыми можно заняться.
На середине фильма я пришла к выводу, что он не особо похож на триллер. Конечно, героиня думает, что гнев превращает ее в кошку-убийцу. Но я знала несколько нью-йоркских баров, где можно было найти парочку дам, подходящих под это описание, и еще пачку готовых притвориться по сходной цене.
Руби нравился этот фильм? Вряд ли. Я определенно не видела ее в этой тревожной, истеричной героине, которую играла Симона Симон. Скорее Руби была похожа на коллегу ее мужа по работе — простую девушку, которая пытается стать кем-то другим.
