Ситуация будет только ухудшаться, особенно если Белый дом и далее будет упорно отрицать российское вмешательство в выборы и откажется принимать меры в связи с тем, что Майкл Хейден, бывший глава Агентства национальной безопасности и ЦРУ, назвал «самой успешной в истории операцией скрытого влияния»{256}. Глава Кибернетического отдела департамента внутренней безопасности заявил, что во время выборов-2016 россияне пытались взломать систему выборов в 21 штате, и в нескольких штатах им это удалось. Компания, занимающаяся компьютерной безопасностью, сообщает, что те же российские хакеры, которые в 2016 году похитили переписку DNC, атаковали аккаунты Сената во время подготовки к промежуточным выборам 2018 года.
Россия уже пыталась вмешаться в выборы в Германии, Франции и Нидерландах и в референдум по Брекзиту в Великобритании{257}, и та легкость, с какой ей удалось внедриться в президентскую кампанию в США (и полная безнаказанность во весь первый год правления Трампа), явно прибавила ей дерзости. Теперь политики Мексики и других стран опасаются оказаться следующими в списке Путина и ждут, что на них обрушатся дестабилизирующие волны фейковых новостей и пропаганды.
Развитие технологий только усугубляет ситуацию. Распространение виртуальной реальности и систем машинного обучения вскоре породит столь убедительные рукотворные образы и видео, что их трудно будет отличить от подлинных{258}. Уже научились воспроизводить голос по образцу аудиозаписи, а программы искусственного интеллекта умеют манипулировать выражением лица. В ближайшем будущем нам могут предъявить реалистичные видеозаписи, в которых политики будут говорить то, что им и в голову не приходило: оживут симулякры Бодрийяра. Феномены словно из «Черного зеркала» попытаются лишить нас способности различать между имитацией и реальностью, фальшивым и подлинным.
Легче привлечь тысячу человек, воззвав к их предрассудкам, чем убедить одного логическими доводами.
Россия оказалась в центре политических диспутов в США и Европе из-за вмешательства в президентские выборы-2016 и в ряд других выборов по всему миру. Методы, к которым прибегает в этих операциях Россия, напоминают о весьма изощренной пропагандистской машине, выстраиваемой Кремлем на протяжении ряда десятилетий, еще со времен холодной войны. Теперь же война перешла на новый уровень – кибернетический, в ход пошло в том числе хакерство, фейковые новости, и соцсети превратились в оружие. И когда мы присматриваемся к двум политическим фигурам России, Владимиру Ленину и намного менее известному Владиславу Суркову, в прошлом руководителю постмодернистского театра, ставшему «Распутиным при Путине»{260} и руководителем иного театра – кукольного театрика кремлевской пропаганды, – то обнаруживаем пугающую политическую и социальную динамику эпохи постправды.
Прошло без малого сто лет после смерти Ленина, а его модель революции до ужаса живуча. Его цель – не улучшить государственный механизм, а сокрушить его вместе со всеми институтами – охотно унаследована многими популистами XXI века. И не только цель, но и многие тактики, начиная с умения сеять хаос и смятение, чтобы раскачать массы, и до упрощенных (и никогда не выполнявшихся) утопических обещаний, до яростной риторики, обрушивавшейся на все, что можно было хоть как-то причислить к существующему порядку.
Его провокационные речи, как объяснял сам Ленин, «были рассчитаны на то… чтобы вызвать ненависть, отвращение и презрение», формулировки – «не на то, чтобы убедить, а на то, чтобы разбить ряды, – не на то, чтобы поправить ошибку противника, а на то, чтобы уничтожить, стереть с лица земли его организацию. Эта формулировка действительно имеет такой характер, что вызывает самые худшие мысли, самые худшие подозрения о противнике»{261}. Разве это не первая проба того языка, что Трамп и его сподвижники пустили во время избирательной кампании в ход против Клинтон («Заприте ее»), того языка, что использовали радикальные сторонники выхода Великобритании из ЕС во время подготовки к референдуму, языка, который все чаще используют правые популистские движения по обе стороны Атлантического океана?
Журналистка Энн Эпплбаум выявляет целую группу «необольшевиков», в которую она включает Трампа, Найджела Фареджа в Британии, Марин Ле Пен во Франции, Ярослава Качиньского в Польше и венгерского премьер-министра Виктора Орбана – все они, подобно Ленину и Троцкому, вошли в политику маргиналами и на волне популизма достигли заметного положения. В 2017 году Эпплбаум писала: все они «в поразительной степени переняли ленинский отказ от компромисса, антидемократическое предпочтение одних социальных групп другим и ненавистнические атаки на «незаконных» конкурентов»{262}.
