Высшая школа умения держать язык за зубами, не помнить того, что не следует, школа личного отсутствия в том, к чему имеешь (имел) непосредственное касательство, и полная свобода от обязательств перед историей («Это не я — это партия в моем ничтожном естестве была на моем месте, и выполняла свою задачу, и могла избрать для этой цели чье-либо другое, столь же ничтожное, естество»).
Пытаться к нему подступиться с разговором на тему о его исключительных, единственных возможностях и единственном в своем роде долге — дело безнадежное.
— Что вы, что вы, зачем это? Ни к чему, да я и не знаю ничего, — затрепыхался он в ответ на прямую постановку вопроса Леонидом Кудреватых (по словам последнего).
И даже будто бы сказал:
— Я боюсь.
Но дело не в страхе, хотя, конечно, страх над ним денный и нощный не может не висеть, а в том, пожалуй, что, как говорит Кудреватых, он вблизи производит впечатление прежде всего человека не только малообразованного, неначитанного, но просто недалекого и почти малограмотного. Таков этот полубезвестный, но могущественный временщик, выходец из деревни Сопляки».
Своему заместителю по «Новому миру» Алексею Ивановичу Кондратовичу Твардовский сказал о Поскребышеве: «Старшина, но без солидности. Пожалуй, даже ефрейторишко, с простонародным лицом». Добавил: «Судя по лагерным рукописям, именно такие были в охране — невзрачные, незаметные, но злобные».
Сталин избавился от своего помощника, боясь, что Поскребышев тайно служит Берии, хотя это предположение, как потом стало ясно, было лишь плодом сталинской паранойи.
Берия в те годы не имел власти над Министерством госбезопасности, не он подбирал кадры сталинской охраны и не он устроил «дело врачей». По старой памяти кто-то из высокопоставленных чекистов делился с ним информацией, не более того. Лаврентий Павлович, даже если бы захотел, не имел практической возможности сократить земные дни вождя.
Так и предположение о причастности Берии к кончине Сталина — не более чем миф.
В свой смертный час вождь был совершенно один. Он даже детей не хотел видеть. Дочь и сын подолгу не могли попасть к отцу. А ведь не так уж Сталин был занят, время для полуночных застолий с подчиненными у него находилось.
Несмотря на кавказское происхождение, он был бесконечно холодным человеком. И эта черта с годами в нем усилилась. Даже трудно сказать, любил ли он кого-нибудь?
Впоследствии Сталин рассказывал, что из Тифлисской духовной семинарии его изгнали за участие в революционном движении. Но никто его не исключал! Он просто не пришел сдавать экзамены. Не пожелал стать священником.
Почему он вообще пошел в революционеры? Конечно, влияла бунтующая грузинская среда. Но главное другое. У него в старой России не было никакой перспективы. Он мог стать либо сельским священником, либо сельским учителем. В революционном движении, как ни странно это звучит, можно было сделать карьеру. Амбициозный и хитрый, он быстро освоился в этой среде.
Сталин не был образцовым революционером. Когда его посадили, писал жалостливые прошения, просил его выпустить, потому что слаб здоровьем и мама больная.
Исследователи отмечают, что у него не было друзей. Почему? Потому что в подполье все друг друга подозревали в предательстве, в работе на полицию. Подполье — это аморальная, циничная и преступная среда. Мы просто никогда об этом не думали, приученные восхищаться революционерами.
Презрение и пренебрежение ко всем воспитывалось в Сталине еще до революции. 27 февраля 1915 года он писал Ленину, Зиновьеву и Крупской из ссылки, из села Монастырское Туруханского края:
«Мой привет Вам, дорогой Ильич, горячий-горячий привет! Привет Зиновьеву, привет Надежде Константиновне! Как живете, как здоровье? Я живу, как раньше, хлеб жую, доживаю половину срока. Скучновато, да ничего не поделаешь. А как Ваши дела-делишки? У Вас-то, должно быть, веселее…
Читал я недавно статьи Кропоткина — старый дурак, совсем из ума выжил. Читал также статейку Плеханова в «Речи» — старая неисправимая болтунья-баба. Эхма… А ликвидаторы с их депутатами-агентами вольно-экономического общества? Бить их некому, черт меня дери! Неужели так и останутся они безнаказанными?! Обрадуйте нас и сообщите, что в скором времени появится орган, где их будут хлестать по роже, да порядком, да без устали».
После первой русской революции партии большевиков как таковой не стало. Одни эмигрировали, других посадили, третьи отошли от революции. Ссыльные фактически потеряли всякую связь с товарищами.
История его ссылки в Туруханском крае рисует человека, который, похоже, потерял интерес к революционной борьбе. Ничего не хочет делать. Мало читает. Редко переписывается с товарищами. Дает волю природным инстинктам. Он даже по-своему наслаждается жизнью — охота, рыбалка, роман с юной девушкой. Потом долго ходили слухи о его внебрачных детях… Разленился? После подпольной жизни — расслабился?
Потом, наверное, Сталин с раздражением думал, что, пока он сидел в ссылке, Ленин и остальные прохлаждались за границей — в европейском комфорте и уюте…
