Диктаторами не рождаются. Но что-то такое в нем сидело… Освобожденный Февральской революцией, в черном драповом пальто, длинном теплом полосатом шарфе и в странно смотревшихся в Петрограде валенках он приехал к тому, кого знал в столице, — к рабочему электростанции Сергею Яковлевичу Аллилуеву, на младшей дочери которого вскоре женится. И был поражен четырехкомнатной квартирой и особенно медной ванной с горячей водой… А в октябре семнадцатого он станет министром огромной страны. Совершенно неожиданно для себя. Ведь всего полгода назад он был бесправным ссыльным, зависевшим от благорасположения местного жандарма.
Сталина запомнили пожилым человеком. Но ведь был же он и молодым, живым и энергичным, любил веселиться. Члены политбюро приезжали к нему на дачу с женами. Молотов и Киров плясали русскую. Ворошилов — гопака.
Микоян исполнял лезгинку вместе с женой вождя — Надеждой Аллилуевой.
Считается, что Сталин сильно изменился после самоубийства жены — Надежда Сергеевна Аллилуева застрелилась в ноябре 1932 года.
В ту ночь в Кремле прозвучал одинокий выстрел. Стреляли из дамского пистолета «вальтер», привезенного Надежде в подарок братом Павлом из Германии. Все спали. В те времена руководители партии и государства квартировали прямо в Кремле. Семья генерального секретаря располагалась в Потешном корпусе. Выстрела за толстыми кремлевскими стенами никто не услышал. Но смерть наступила сразу. Не сразу стали ясны последствия этого рокового выстрела. Сначала показалось, что это чисто семейное дело.
Сначала Сталин и Аллилуева побывали в Большом театре. Надежде вроде бы показалось, что муж уделяет слишком много внимания одной из балерин. Увлечение балеринами было модным в советском руководстве. Потом они отправились ужинать к Ворошилову.
По давней традиции после парада и демонстрации члены политбюро и высшие командиры Красной армии собирались у Ворошилова. У него была в Кремле большая квартира. Обедали, выпивали, разъезжались по домам.
Все пришли с женами. Вечеринка затянулась, все веселились до упаду, много выпили. Сталин был в превосходном настроении, чему способствовало не только привезенное с Кавказа красное вино, но и приятное общество.
Потом говорили, что Сталин вроде бы уделил особое внимание жене одного из военачальников. Это не прошло незамеченным для окружающих, прежде всего для Надежды Аллилуевой.
Обычно скупая в эмоциях и даже несколько суховатая, Надежда Аллилуева не могла сдержать своих чувств. Разгоряченный вином и самой атмосферой удавшейся вечеринки, Сталин не придал значения ревности жены. Увидев, что она недовольна, Сталин бросил ей в тарелку корку от апельсина и в своей грубоватой манере обратился к ней:
— Эй, ты!
Надежда Аллилуева вспылила:
— Я тебе не «эй, ты»!
Она вскочила и вышла из комнаты. За ней последовала Полина Семеновна Жемчужина. Аллилуева и Жемчужина долго вдвоем гуляли по осеннему Кремлю. При Сталине он был закрыт для посещения. Никого, кроме охраны, там не было.
Жемчужина расскажет потом, что Надежда жаловалась на мужа. Она ревновала Сталина и считала, что у нее есть для этого основания. Была вроде бы еще какая-то парикмахерша, к которой любил ходить Сталин, а Надежда знала об этом. Дочери Сталина Светлане Полина Семеновна говорила:
— Твой отец был груб, ей было с ним трудно — это все знали; но ведь они прожили уже немало лет вместе, были дети, дом, семья, Надю все так любили… Кто бы мог подумать! Конечно, это не был идеальный брак, но бывает ли он вообще?
Но потом Аллилуева вроде бы успокоилась и пошла домой. О том, что произошло позже, можно только догадываться.
Сталин и Аллилуева спали в разных комнатах. Она — у себя. Он — в кабинете или в небольшой комнате с телефоном возле столовой. Там он и лег в ту ночь после банкета. Это значит, что в те роковые часы, часы отчаяния, тоски, сжигавшей ее ревности, Надежда Аллилуева была совсем одна.
Если бы Сталин, вернувшись, захотел объясниться или вообще посмотреть, что там с его женой, она, возможно, осталась бы жива. Он вернулся от Ворошилова в прекрасном настроении и, надо полагать, не хотел его портить неприятными объяснениями с женой.
Утром Надежду пришла будить экономка и нашла ее мертвой.
Писательница Галина Серебрякова вспоминала:
«Скромность Надежды Сергеевны Аллилуевой граничила с застенчивостью, сдержанность и внешнее спокойствие сопутствовали ей всюду. Красота ее была не броской, а строгой и классически совершенной. Знакомый нам по древнегреческим фрескам точеный нос, высокая шея, большие карие глаза. Смотрела она прямо, подолгу не опуская густых ресниц, редко смеялась, умела молчать и слушать и, несмотря на отрочески худенькую фигуру и по-детски сжатые плечи, казалась физически крепкой…
